Книга Детка. Вы мне не нужны, страница 39 – Зоя Берг

«Выходной по личным делам».

Рус. Который работает всегда. Днем, ночью, в машине с ноутбуком на коленях. Взял выходной. По личным делам.

«Девушка с темными волосами».

Я открываю рабочий документ. Смотрю на текст.

«Может они уехали куда-нибудь. За город».

За город? Зачем им загород? Он, итак, там живет. Интересно, а она в какой комнате? В моей?

«Комната не твоя! Но вот шмотки там так и лежат, кстати. Забрать бы надо…».

Ну… она, конечно, не в той же комнате, что и я. У него там полно комнат. Да и зачем ей отдельная если они…

«Маруся!»

«Работай».

Я работаю. Получается плохо. Перечитываю один абзац четыре раза. Удаляю. Пишу снова. Удаляю снова.

«Стоп».

Я откидываюсь на спинку стула. Смотрю в потолок. Что происходит со мной - если называть вещи своими именами? Я... ревную. Вот что происходит. Я ревную Руса к девушке с темными волосами, которую видела через щель в двери переговорной. Которая держала его руку двумя руками. И которой он улыбался. Очень-очень улыбался.

«Прямо изо всех сил улыбался, гад такой!».

Ревность – тупое чувство. Тем более в наших с ним обстоятельствах. У нас нет никаких отношений. Была сделка. Потом я стала работать на него. Он делал мне ромашку из порядочности и оставлял ночевать из практичности.

«А еще написал ОК».

Так что как ни посмотри – никакого права и никаких предпосылок для ревности быть не может.

«Это не твое дело».

«Знаю».

«Работай».

Работаю. К обеду получается лучше. Я пишу концепцию, нахожу нужный угол, структура складывается. Голова занята текстом. И это спасает. Почти. К вечеру – я весь день просидела в кабинете, даже обед с доставкой заказала, но на этот раз не бургер, а вполне нормальную еду – основная часть концепции готова.

Я встаю. Собираю вещи. Выхожу. Домой совсем не хочется…

«Поеду к маме».

Мама открывает дверь, видит меня, отступает внутрь. Ничего не спрашивает. Просто пускает. Из гостиной выглядывает папа. Чмокаю его в щеку. Он смотрит. По-особенному.

«Рассказала. Ну а с другой стороны как иначе? Они все друг-другу рассказывают».

— Я там… передачу одну…, - тыкает в сторону телевизора.

— Иди-иди, - мама машет на него рукой. Мы на кухне посидим.

На кухне пахнет супом. Мама ставит тарелку и мне. Я не отказываюсь. Ем и молчу. Мама сидит напротив с чаем и тоже молчит. Мы умеем так - молчать, когда надо и говорить, когда надо.

— Леша приходил, - говорю я когда тарелка пустая.

Мама смотрит на меня.

— Когда?

— Вчера. Вечером.

— Зачем.

— Сначала просить прощения, - встаю, несу тарелку в раковину, включаю воду. - А потом… попросил, чтобы я помогла ему...

— С чем?

— Вернуть ту девушку, - тру тарелку изо всех сил. – Ну ту… ты понимаешь.

— Вот как, - говорит она ровным тихим голосом, за которым – настоящая злость. - И что ты ответила?

— Выгнала.

— Правильно.

Я поворачиваюсь

— А еще… он сказал, что хочет участвовать. В жизни ребенка. Что будет помогать.

Мама встает, идет к плите, открывает крышку на кастрюле с супом. Смотрит.

— Ты ему веришь? – спрашивает как будто бы у супа.

— Не знаю, - вытираю руки, иду к столу, сажусь. - Или хочет… или использовал последний аргумент, чтобы меня разжалобить…

— Ох, дочь, - поворачивается ко мне. - А ведь казался нормальным парнем….

— Угу.

— Ты не должна его прощать! – резко кладет крышку обратно на кастрюлю. Раздается громкий дзынь. Мы обе вздрагиваем.