Книга Ловелас. Том 4, страница 104 – Илья Взоров

Но.

— Сэм. Сколько футов от стеклянной стены гостиной до соседнего дома?

— Где-то двести.

Ага, 65 метров.

— А кто там владелец?

— Сосед — мистер Дэвид Бартон, банкир из «Сикьюрити Пасифик».

— И в двухстах футах он, в свой телескоп, видит всё, что происходит у в гостиной?

Сэм деликатно отвернулся к окну.

— Технически — да, мистер Миллер. Но мистер Бартон очень порядочный человек и…

— Тут надо вешать длинные шторы или жалюзи — я тяжело вздохнул— Но это будет убивать весь вид из окна.

И хочется и колется и мама не велит. Локация очень хорошая.

— Едем дальше.

— Ок.

Полли по дороге к машине положила ладонь мне на локоть и слегка сжала — это у Полли означало «правильно, ты включил голову». Я её мысленно поблагодарил за поддержку.

Третья локация — Бел-Эйр, Стоун-Каньон-Роуд. Большой испанский колониаль в традиционном стиле, постройки сорок первого года. Триста восемьдесят квадратных метров, шесть спален, четыре ванных, бассейн в патио с фонтаном, две гостиных, отдельная столовая на двадцать гостей, винный погреб, гараж на четыре машины с квартирой для шофёра наверху. Участок — почти два акра. Высокие пальмы по периметру.

Хозяева — пожилая пара О’Брайенов: он наследник железнодорожного состояния из Чикаго, она — бывшая балерина из Сан-Франциско. Сейчас оба возвращаются «домой» — он умирающий от рака, она уже всё купила в Палм-Бич, во Флориде. Цена — сто пятьдесят тысяч. Можно, по словам Сэма, аккуратно довести до ста сорока пяти.

Дом был прекрасный. Просторный, светлый, тёплый, с историей в каждом метре. Колониальная мексиканская плитка ручной работы. Изразцы в каминах. Открытые балки на потолке. Я обошёл — мне нравилось. Полли тоже одобрительно кивала.

Но…

— Сэм, а кто соседи?

— С одной стороны — Уильям Кларк, владелец сети ресторанов. С другой — семья Голдвинов. Через два дома — Кларк Гейбл.

— Голдвины?

— Сэмюэл Гольдвин лично. Глава студии «MGM».

— Я его знаю

— Так это же хорошо!

Я и Полли переглянулись. Голдвин — это была серьёзная фигура. С одной стороны — хорошие соседи, с другой… проводить тут вечеринки?

И всё-таки.

— Сэм. Дом красивый. Но я хочу, чтобы у меня по периметру был высокий забор. Желательно увитый плющом. Колючим, сорт смилакс. А здесь у вас периметр — низкая кованая ограда, и сквозь неё видно всё насквозь.

— Можно достроить.

— Можно. Но потеряем полгода на согласования с Бел-Эйрской ассоциацией домовладельцев. Это, Сэм, не подходит.

— Жаль. Все остальные локации уже дальше, за городом, на побережье. А я так понял, что у вас строгое требование на голливудских холмах, на Беверли-Хиллз или где-то рядом…

— Да, я хочу жить среди творческой элиты, близко от офиса.

— Это понятно.

Риэлтор явно расстроился. Хотел побыстрее закрыть сделку, получить комиссионные. Вдруг на лице мелькнуло выражение как-будто он что-то вспомнил.

— Есть еще один особняк! Его выставили на продажу только вчера.

— Едем!

Холмби-Хиллз, Чаринг-Кросс-Роуд. И вот, как только мы свернули с Сансета на эту узкую тихую дорожку под старыми платанами, у меня уже было ощущение, что мы приехали.

Дом стоял в глубине участка, отступя метров шестьдесят от дороги. Подъезд — широкая дуга гравийной дорожки, обсаженная тиссами. Высокий каменный забор по всему периметру, метра два с половиной, сплошь увитый густым зеленым плющом, как стена средневекового замка где-нибудь в Корнуолле. Кованые ворота с гранитными столбами, на каждом столбе — маленькая бронзовая табличка: «ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ. ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРИГЛАШЕНИЮ.» Без номера дома. Без фамилии владельца. Сразу два предельно ясных сигнала миру.