Книга Ловелас. Том 4, страница 30 – Илья Взоров

Из ресторанов нам тоже иногда приносят — благо деньги есть. Но я этим стараюсь не злоупотреблять.

Это правило я установил себе сам, без подсказок. На третий день, когда trusty Сэл принёс мне горячий стейк в полотенце из «У Майка», — я поймал на себе взгляд от соседней камеры напротив. Не злой. Просто внимательный. И понял, что если я сейчас, посреди тюрьмы, где люди едят серую овсянку и жуют чёрствый хлеб, начну каждый день получать стейки и китайскую утку, — это до добра не доведёт. Не сегодня, так через неделю. Зависть тут растет как на дрожах, поэтому стейк я разделил на три части, две отдал Хэнку и Сэлу — у каждого по тонкой полоске, символически. Третью съел сам, медленно, наслаждаясь. На следующий день не заказывал ничего. На третий — взял у «Чен Ли» только большую миску овощной лапши с грибами, поделил поровну между нами тремя. С тех пор так и пошло — раз в три-четыре дня, небольшая порция, обязательно с раздачей.

Алкоголь я не заказывал вообще. Виски в тюрьме — это короткий путь к скандалу: либо ты пьян и ляпнул лишнего, либо тебя кто-то увидел и обиделся, что ему не налили. Плюс тренироваться наследующий день после бухла… Ну такое себе развлечение.

Шмон случился на следующий же день, как я заехал на кичу. Шериф Бискаюс, видимо, должен был отчитаться кому-то наверху, что в его учреждении всё под контролем, и устроил парадный осмотр. Только знали об этом все, начиная с trusty Сэла и заканчивая самим капо Джанко, ещё с вечера накануне. С шести утра до восьми в нашем блоке шла тихая, методичная подготовка. Бухло, травка, вся запрещенка тут же уехало в прачечную в наволочке. Колоды карт, заточки тоже было тщательно спрятано. Прачечную, как объяснил мне Хэнк, шериф не шмонает никогда — там десятки тележек и баков, огромное количество разного рода белья, которое невозможно быстро обыскать.

К десяти, когда в коридор вошли семеро охранников с овчарками в камерах не было ничего, кроме того, что положено по уставу. Овчарки прошлись по проходам, сотрудники пометили себе что-то в планшетах галочки, шериф остался доволен. К двенадцати из прачечной всё вернулось обратно.

После обеда у меня начинался, как я это называл про себя, «карнавал свиданок». Аарон устроил звонок из канцелярии губера в тюрьму, мне дали приличные лимиты на встречи. Можно каждый день, по одному посетителю.

Первой пришла Полли. В сером платье, с новой завивкой на голове, на лице «улыбка Моны Лизы». Я знаю, больше, чем скажу. Привезла мне новости в концентрированном виде — за двадцать минут она рассказала больше, чем я мог бы прочесть в газетах за неделю. Все рвутся ко мне на свидание, она составила график: завтра Китти, послезавтра зайки по одной раз в два дня. Их разбавит Синклер, который притащит исправленный макет 2 номера, потом Берни, что должен меня отснять за решеткой. Ага, «в темнице сырой». Редколлегия решила срочно поменять во 2-м номере вступительную статью. Свобода слова, самовыражения, нет цензуре… Такой вот манифест в защиту Миллера. «Когда пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ. Потом забрали профсоюзных деятелей, я молчал, я же не член профсоюза. А когда пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать». Эту цитату какого-то немецкого пастора решили вставить прямо в передовицу.