Книга Крапива, страница 167 – Даха Тараторина

Шатай выпрямился и обвёл взглядом воинов, что стекались всё ближе к шатру, но заговорить не успел. Следом за ним выскочила рабыня, давно позабывшая собственное имя и звавшаяся Ладой. Она походила на ведьму – исступлённо хохочущую, одичавшую, свободную.

— Змей мёртв! – прокричала она и сжала окровавленной рукой запястье Шатая. – Славьте нового вождя!

В небе громыхнуло так, что земля вздрогнула, а затем… дождь прекратился. В повисшей тишине кто-то несмело пробормотал:

— Славься, Рожаница… Славься… – Затем голос набрал силу: – Славься новый вождь!

И гордые шляхи опустились на колени.

— Свэжэго вэтра в твои окна! – грянул согласный хор.

Власу не спалось, не лежалось, не елось и не пилось. Тупая тревога вновь и вновь долбилась в виски. Время шло, солнце клонилось к закату, впрочем, за низкими тучами было толком не разглядеть, вечер на дворе или белый день. Раненые одинаково стенали что утром, что ночью, а бабы одинаково бегали за ними, разве что с темнотой становились менее резвыми. Напившись снадобья, Дубрава лежал по другую сторону очага, изгоняющего из избы сырость, и изредка похрапывал. Однако, стоило княжичу осторожно сесть, тут же распахнул глаза.

— Что не спится?

Влас отмахнулся, ничего, мол, но Несмеяныч не отстал.

— Что-то шлях пропал, – как бы равнодушно заметил княжич.

Дубрава зевнул.

— А что ему? Небось сховался и отдыхает, чтоб не запрягли воду таскать или ещё что.

— И Крапивы нет, – не успокаивался Влас.

— Боишься, голубки вдвоём где-то устроились?

Влас фыркнул.

— Вот ещё! Этот… только песни петь горазд.

— Девки песни любят…

— Ой, молчал бы уже! Пень старый.

Хоть и отбрехался, а встревожился княжич не на шутку. Проверил, как слушается тело и, убедившись, что рана не ноет больше нужного, направился к выходу.

— Куда, княжич?

— Лежи. Сейчас я.

У дверей удалось перехватить Матку. Лишний раз вести беседу с Власом Свея не спешила, но и отмалчиваться не стала.

— Как раненые?

Матка неприязненно скривилась, но ответила:

— Да уж не твоими молитвами.

— Людей хватает? Чем помочь?

— Ты помог раз. Хватит, дальше сами как-нибудь. А коли ничего не болит, иди вон в избу кузнеца. Там здоровые отсыпаются.

Влас проглотил грубость. Уж кто-кто, а Матка Свея натерпелась из-за его глупости и держать обиду имела право. Он только спросил:

— Крапива там?

— Наверное. – Голос Свеи потеплел. – Забегалась. Верно, утомилась.

Тут бы княжичу и уняться, но тревога не прошла, лишь стала сильнее. Дождь затихал и, когда Влас вышел на крыльцо, вода уже не бурлила в оставленном на верхней ступеньке котле, а расходилась частыми кругами. Княжич подхватил посудину и занёс в дом – не придётся уставшим бабам таскать, коли понадобится ещё кипятка. Крапивы не нашлось ни внутри, ни снаружи.

Не нашлось её и в доме кузнеца, среди прикемаривших мужиков, и Влас всерьёз задумался, порадовало его это или обеспокоило пуще прежнего. И, что всего хуже, Шатая нигде не было тоже. Неужто взялся за ум да и сбежал с женой, покуда снова не началась бойня? Ведь одно дело положить голову с княжичем вместе, совсем другое – ждать, не придёт ли Хозяйка Тени за аэрдын.

Сердце заходилось птицей в силках – крылья сломает, покалечится, а вырвется! Княжич не жаловался, когда суровый Дубрава, что ни утро, гонял его окрест терема, да надев при том доспех. Тогда, молодой да сильный, Влас с лёгкостью выполнял указания, а после ещё и скакал супротив дядьки с мечом. А теперь – гляди-ка! – воздуха вдруг хватать перестало. Вернувшись к старшему дому, он, словно старик, оперся о ствол раскидистого дерева. Ноги не держали. Он бы сел, где стоял, но гордость не позволила. Сверху послышался голос: