Книга Изменитель, страница 22 – Олег Шишкин

Что за чудовище было против нас обоих? Не троцкисты и не фашисты! И не левиафан, сожравший страдальца Иова. Таким чудовищем была сама история, которая закаляла нас.

Я хорошо помню тот день в Валенсии, когда уже после сиесты на улице пели «Интернационал», шумел митинг, а у нашего ЧК вдруг скрипнули тормоза лимузина.

Соколов вышел из машины, направился прямо ко входу со стороны площади и попал в здание через двери, над которыми в маленькой нише была статуя святой Урсулы, исцеляющей больных детей и покровительствующей в случаях смертельной опасности. Я придаю этому особый смысл не потому, что я в это действительно верю, а потому, что меня так наставляли в детстве и это ничем не изжить. И потом – мир сам способен подавать нам знаки грядущих событий, хотя в силу природной лени мы видим их не всегда или, точнее, всегда не видим.

Ну и вот я слышу, как Соколов поприветствовал часового, как скрипнула древняя монастырская дверь и застучали по лестнице каблуки, все ближе и ближе к порогу нашего кабинета.

Знал бы я тогда, что за история начиналась…

Был такой Тито Гоби, итальянский баритон, и пел он всякие сусальные ариеттки. У меня в ЧК Святой Урсулы (там раньше учились наши попы) было несколько его пластиночек, которые я слушал в часы, не занятые работой. Так же было и тогда. Слушая пластинку, я ждал, когда из комнаты для допросов появится мой напарник Хименес по кличке Серебряная Голова. Так его звали, потому что в бою под Мадридом ему осколком раскроило голову и гениальные врачи поставили ему серебряную скобу. Контузия сделала его слегка придурковатым, а от нашей нервной и истеричной работы его руки покрылись кровоточащими язвами.

Когда я сменял Серебряную Голову, обработавшего какого-нибудь мерзавца, который испытал на своей шкуре гнев коммуниста, я приходил уже на готовенькое.

И вот тогда очередной фашистик давал мне признательные показания, а я все фиксировал и говорил ему вкрадчиво и мягко-мягко: «Послушай, Пепе, а все ли ты мне рассказал? А? А может, ты и вправду что-то забыл? Я не буду сердиться, если ты сообщишь мне это на ушко. Можешь говорить, но только разборчиво. Я должен все понимать».

По правде сказать, Серебряная Голова часто перегибал палку. И хотя он был преданным делу партии, я подозревал, что из-за своей серебряной скобы он тронулся умом и стал гонять чертей…

В тот день работу я закончил раньше, но домой уходить не спешил. Полный энтузиазма, я, помнится, набросал четверостишье и тут же прочитал его Серебряной Голове.

Надо сказать, что Серебряной Голове мои стихи понравились и он стал аплодировать мне. И вот в этот-то момент в канцелярию вошел Соколов.

Он заговорил на отличном кастильском диалекте, что меня и удивило, и покорило.

Он сказал мне пароль, который воспламеняет любого настоящего коммуниста: «Товарищ Балтасар, вас требует революция! Именем Сталина, у меня есть для вас поручение!»

Потом мы выпили за русских танкистов и за то, что цвет наших знамен никогда не померкнет. О, он умел зажечь наши сердца. И верили мы ему беспрекословно. Мы – это я и еще много преданных партии интернационалистов: итальянцев, сербов и немцев из бригады Эрнста Тельмана.