Книга Изменитель, страница 47 – Олег Шишкин

С Садового кольца тесть свернул на улицу Чехова, а потом уже в Настасьинский переулок и притормозил у ворот типографии «Известий». Толик хотел было выйти, но дон Балтасар сказал:

— Погоди.

Пауза тестя немного затянулась, и когда Толик заерзал, старика прорвало:

— В Испании разговоры о смерти считаются приличными. Кого-то может пырнуть бык, и он погибнет на корриде, кто-то кого-то застрелит из ревности или не из ревности – это нормально. Это естественно. Из-за нашей природной горячности и резкость суждений. Так что не осуждай иной раз…

— Запомню, – согласился Толик.

— Ты видишь, что здесь? – спросил тесть.

— Ворота типографии «Известий».

— Не туда смотришь, – злобно усмехнулся дон Балтасар и кивнул в другую сторону улицы.

Там возвышалось затейливое крыльцо в псевдорусском стиле.

— Это Гознак, – ответил Толик.

— В этот Гознак мы привезли на грузовиках с Киевского вокзала испанское золото… Весь переулок тогда был занят нашей автоколонной. Целая толпа чекистов высыпала из здания. Они молча и серьезно смотрели на ящики, до тех пор пока я им не сказал: «Несите, и пусть Мигель де Санта-Крус сверит их с накладными». Тогда из кабины «паккарда» и появился этот гнусавый писака Крус.

Тесть замолчал. Потом резко завел машину и поехал в центр города.

— А сейчас-то куда мы едем? – поинтересовался Толик.

— Увидишь, – мрачно произнес тесть.

У Красной площади тесть остановился, и они оба вышли. Испанец почти бежал, Толик едва поспевал за ним. Подойдя к Мавзолею, тесть встал на колени прямо перед входом в ленинскую гробницу, да так, что часовые у дверей невольно посмотрели в его сторону.

Толик почувствовал себя неловко.

— А ты не хочешь встать рядом? – спросил его тесть. – Очиститься, как полагается? Тебе уже пора: столько ведь грехов накопил! Иди и почти вождя! Не бойся, он все поймет. Он не товарищ Кике и не Сосновский. Будь с ним прям и честен.

— Боюсь, что с моим артритом это плохая идея, – съязвил Толик.

Тесть склонил голову.

1977 год. Москва,

Котельническая набережная, 15/1

1

Толик, конечно, подумал: а нужно ли ему идти в секретари к Инцкирвели? Но других вариантов у него не было. А тесть, обещавший все решить с помощью загадочного и всемогущего Луиса Бланко, не торопился. И вот, созвонившись с Вано Георгиевичем, Толик договорился о встрече.

Инцкирвели жил в высотке на Котельнической набережной, в самой высокой ее части, и его окна смотрели в спину огромным юноше и девушке, держащим в руках геральдический щит с серпом и молотом. Приближаясь к сталинской башне, Толик предположил, что эпоха другого размера была рассчитана на горделивых гигантов, рыцарей красной готики, которыми многомудрый вождь населял свои высотные храмы. Вассалов он воспринимал как камни своей пламенеющей базилики, помня слова, обращенные к апостолу: «И на сем камне Я создам церковь Мою».

В тот день шпиль сталинского со бора был в заоблачной выси, где воздух разрежен, и лишь хищные гарпии юрской эпохи могли позволить себе находиться там.

Но патетическое царство былого величия и размера давно омертвело. Два ядовитых метеорита – Хрущев и Брежнев – погубили сталинских динозавров. Они вымирали мучительно, ворочаясь в своих гигантских гнездах, скорбя о будущности своих громадных яиц, над которыми порой издавали крики отчаяния. Рев мастодонтов, не меньший, чем гул турбин Днепрогэса, летел днем и ночью над городом мертвого Сталина. «Вставай, добрая мумия! Убей всех наших врагов своим острым когтем! Сокруши царство подлых пигмеев!» – молили они своего тлеющего экзарха. Все это было бесполезно: магия пасовала перед нахохлившимся брежневизмом. Но истошный рык великих человекообразных животных попадал в резонанс Кремлевской стены, безжалостно дробил камни в красную пыль или пронизывал окаменевший воздух над Боровицким холмом.