Книга Узник, страница 103 – Максим Мацель

На изящном украшении была изображена гравюра прелестной молодой девушки.

— Вы знаете эту женщину, Анна Петровна?

— Нет. Подпись отсутствует. Кирилл привез его из Польши и все время держал при себе. Он постоянно твердил, что должен разыскать эту девушку и сообщить ей о смерти ее возлюбленного. В ответ на все мои попытки выяснить подробности он только закрывался.

— Анна Петровна! Я думаю, что смогу отыскать ее и исполнить последнюю волю вашего брата.

— В таком случае оставьте его у себя. И непременно известите меня, как сделаете это. А лучше приезжайте и расскажите лично. С вами мне хорошо и спокойно, Станислав, как было раньше с братом. Вы обещаете, что приедете?

— Обещаю, Анна Петровна! Только не знаю, как скоро.

— Это не важно. Я буду ждать.

— Спасибо вам за все, дорогая Анна Петровна.

— Просто Анна.

— Спасибо, Анна! Мне надо продолжать свой путь. У вас очень вкусный чай. Прощайте. – Стас поднялся.

— Постойте, Станислав. – Девушка тоже встала. – Что произошло в той битве?

— Анна, это было очень жестокое сражение. Не уверен, что вы захотите…

— И все же? – прервала его Анна. – Я просто не могу жить в неведении.

— По своей свирепости тот штурм сравним разве что со взятием Измаила.

— Спасибо, Станислав. До свидания! Пусть вас Бог бережет. – Анна перекрестила его на прощание.

До Москвы удалось добраться только спустя неделю после отъезда из Алексеевки. Размокший тракт не позволял ехать быстрее, и лошади мигом уставали, постоянно переходя с рыси на шаг. К тому же темнело совсем рано. Вести о кончине императрицы Екатерины уже успели добраться и досюда, настигнув их в одном из постоялых дворов в сотне верст от Белокаменной вместе с известием о восхождении на престол ее сына Павла Петровича.

Стас пытался предугадать, каким образом это скажется на его судьбе. Все же Павел Петрович проявил к нему благосклонность во время их первой и единственной встречи и даже пригласил к себе. Непонятно только, как он воспринял его нежелание ехать в Гатчину. В любом случае теперь Стас уже на собственной шкуре уразумел, что от монарших особ следует держаться подальше. Он чувствовал укоры совести за то, что позволил себе обмануть Анну Головину. Он и близко не догадывался, что за женщина изображена на медальоне, однако решил: если останется жив, то обязательно заедет к Анне, чтобы принести извинения. Образ ее еще некоторое время мелькал перед его глазами, но вскоре забылся от иных дум и предстоящих хлопот.

— Куда править, ваше благородие? – спросил утомленный вахмистр. – Может, заночуем, а уж поутру и к немцу твоему наведаемся?

— Сейчас едем, Захар!

— Опять на ночь глядя! Все не как у людей.

— Не шуми, Захар. Все равно глаз не сомкну, пока Краузе живым не увижу.

— Возьми хоть палаш мой, Станислав. Пистоль-то твой дамский у советника остался.

— А ты как же?

— У меня тесак имеется. Мне с ним попривычнее.

* * *

В магазине Краузе было темно.

— Дома он. Спит, – недовольно буркнул Захар, когда они спешились у входа. – Что ему в пекарне сейчас делать?

— Не знаю, Захар. Может, тесто с вечера замешивает.

— Может. Пошли глянем, что ли? – Он подошел к двери и громко забарабанил в нее кулаком. Дверь поддалась и приоткрылась. – Стой, Станислав! Лихо чую! – Вахмистр выудил широкий, грозного вида тесак.