Книга Узник, страница 100 – Максим Мацель

— Одевайтесь, ваше благородие, – хмуро произнес вахмистр. – Господин советник ожидают.

— Захар! Живой! Ты где был?

Захар ничего не ответил, лишь едва заметным жестом дав понять, что все вопросы потом. Стаса захлестнуло радостное возбуждение. Он долго не мог справиться с трясущимися руками, поглядывая то на молчаливого конвойного, то на нетерпеливо переступающего с ноги на ногу вахмистра. Выйдя на улицу, Захар одернул Стаса за руку. Он остановился и с удовольствием полной грудью вдохнул соленый холодный воздух.

— Говори, Захар. – Он обернулся к вахмистру.

— Беда, Станислав… Государыня померла!

Стас замер, не понимая, что сказать. Все его надежды и чаяния в один момент рухнули, а в голове завертелся-заплясал новый клубок тяжких дум. Что же теперь будет?

— Как? – только и смог выдавить он после короткой паузы.

— Откудова ж мне знать? – сердито ответил Захар. – Я во дворец не ходок. Только весь Петербург – как вымер. Сплетен – пруд пруди, а поди узнай, где правда.

— Говори все, что слышал! Кто новый император?

— Вроде как Павел Петрович. Сказывают, кто-то из братьев Зубовых вчера ночью за ним в Гатчину ездил.

— Быть не может! Они на дух один одного не переносят!

— Может, не может, а сказывают! – разозлился вахмистр. – Меня там не было.

— Не серчай, Захар. Дальше говори!

— Матушке императрице вчера утром еще плохо сделалось. Удар хватил. Так в беспамятстве второй день и лежит.

— Так она жива еще?

— Поутру жива была, только в полном беспамятстве. А с полудня потешный гарнизон Павла Петровича у Зимнего расположился. Гвардия нос не кажет. Но раз советник вас затребовал, думаю, что отдала богу душу. Генерал-прокурор утром сегодня к нам в крепость приезжал. Я краем уха их разговор с советником слышал. Они в таком раздражении были, что прямо на улице продолжали беседовать. Сказывал прокурор, что государыня прямо на полу посреди залы во дворце лежит на красном одеяле и всяк входящий ее лицезреть может. Срам-то какой! Еще сказывал, что с умыслом это наследник сделал, там ее оставив. Со слов дохтура, государыня еще вчера преставиться должна была. Надежды никакой.

— А Зубовы что? Платон?

— Не знаю, Станислав.

— А Костюшко?

— Не знаю.

— Ладно, пойдем к советнику. Может, Михайло Иванович что прояснит?

— Стойте, Станислав. Вы никак рехнулись вконец?

— Ты что, Захар?

— Куда вам к советнику? Государыня вашим последним заступником была. Мало ли что она вас с бала в казематы упекла. Забыть про вас никак она не могла. Да после разговора советник вас прямиком на дыбу отправит. Не поглядит, что ночь на дворе! Самолично факел подержит.

— Так куда ж мне?

— Бежать надобно! Сейчас! Советник вас через полчаса хватится, тогда поздно будет.

— Как бежать? Из крепости?

— Из крепости. Чай, не геенна, откудова исходу нет! Я уж давно все продумал. Сразу, как воротился.

— Откуда воротился? Ты где был, Захар?

— На Дон ездил. Зачем, не спрашивайте, Станислав. Не скажу! Слово советнику дал. Да и ваших делов то некасаемо.

— А письмо Софии снес?

— Не успел. Сразу, как от вас вышел, приказ получил сей час в дорогу собираться. Ну что, Станислав? Решайтесь!

— Погоди, Захар. Не пойду, пока не откроешь, почему помогаешь мне.

Захар задумался. После кивнул и ответил:

— Скажу, Станислав. Сейчас скажу. Я семь лет тому, в восемьдесят девятом, в осаде Хотина принимал участие. К туркам в плен попал. Уж не знаю почему: то ли они осерчали на меня, что я их командиру в рожу плюнул, то ли позабавиться хотели, только как везли они меня и еще одного солдатика, решили они казнить нас по дороге. Солдатику тому голову снесли, а мне не успели. Выскочил откудова ни возьмись черный пикинер. Я уж после услыхал, что кара-огланом его турки меж собой прозвали. Этот пикинер и насадил моего палача на пику. Замешкались тогда басурмане. А следом еще от австрияк уланы подоспели. Меня и вызволили. Турок-то больше числом было – почитай, сотня с лишком. Они того кара-оглана заарканить успели и с собой увезли. Я того мальца на всю жизнь запомнил. Ты ведь это был, Станислав? Так?