Книга Узник, страница 101 – Максим Мацель

— Я, Захар. – Стас обнял вахмистра. – Я бы сам и не признал тебя никогда. У того пленного все лицо было в крови и ссадинах. И усы не такие длинные. Вот так встреча!

— Вот и выходит, ваше благородие, что ты тогда свою жизнь за мою променял. – Захар засопел и пустил слезу. – Ты зачем, Станислав, тогда на турок попер? Татары твои сказывали, что вас всего два десятка от силы набралось. Я ж тебе не сват и не брат.

— Не знаю, Захар, зачем попер. От дурости, наверное. Мне капитан приказал сидеть и не дышать. А я не усидел.

— Вот и я говорю, что дурак ты покамест, Станислав. Однако Бог твою доброту увидел и тебя от смерти в полоне уберег. А после и нас свел. Значит, моя теперь забота твою жизнь оберегать.

— Чего ж раньше молчал?

— Ай! – махнул рукой Захар и снова вытер слезы.

— Ладно, Захарушка, сказывай свой план. Как нам из крепости бежать?

— А что, и побежим. Да так, что только лысты сверкать будут. Черта лысого они нас по черностопу-то^[47] сыщут.

Спустя четверть часа два всадника во всю прыть летели прочь из Петербурга. Захар загодя приготовил второй мундир и сохранил парик и накладные усы. Он до деталей продумал план побега из крепости, за исключением того, как достать Стаса из тюремной камеры. Вот и дожидался момента, пока не вызовут шляхтича на допрос. «Прошка-то мой совсем извадился. К вину дурную слабость приобрел. Чуть не каждый день, что захухря, с опохмелу в карауле стоит. Ты, Станислав, мимо его на моем коне и проедешь. Он мне без вопросов ворота всегда открывает и слова не говорит. Морду воротит в сторону и в глаза не глядит: зазорно ему. А я уж два дни тряпицей рожу обматываю, мол, зубы ноют. Как чувствовал, что бежать вскорости придется. А я сам этим же часом через другие ворота выеду. Там досмотр строгий, но меня знают».

Встретившись уже за пределами крепости, Захар облегченно вздохнул.

— Слава богу, обошлось. Матерь Божья! Это ж надоть, ваше благородие! Из самой крепости Петра и Павла мы деру дали! Кому рассказать – не поверят, божедуром нарекут. А теперь, ваше благородие, мы к моей родне дальней в деревню махнем. Про них никому не ведомо. Там и схоронимся вдвоем до поры. А после поглядим. Может, на Дон подадимся. В войско Донское. Там воля вольная. Я оттедова воротился, а душа там осталась. Нет другого такого места в Расее, Станислав.

— Нет, Захар, не до пряток. Дело есть.

— На Английскую набережную тебе ходу нет, Станислав. Если удумаешь, сам тебя скручу и силком увезу. Тебя же там в первую очередь советник искать будет, если уже не ищет.

— Я не про то, Захар. В Москву нам надо лететь. Краузе письмо прислал еще три месяца назад. Просит срочно приехать. Или вызнал что, или беда случилась.

— Людожор, – сплюнул Захар. – Ладноть, в Москву, значит, в Москву. Там и схорониться полегче, и за хлебушек платить не надобно. Чай, немец-то не забыл, что без копейки кормить грозился. Не попрет нас со двора, будто чужеядов бездомных, а, Станислав?

И снова дорога. Дух перевели лишь к концу следующего дня, убедившись, что погони нет. Стас не сомневался, что Репнин все же отправит вестового в московское отделение Тайной экспедиции, чтобы приглядывали в городе, вдруг он там рано или поздно объявится. Однако они теперь на несколько шагов впереди.

— Захар, здесь по пути село Алексеевка.