Книга Узник, страница 66 – Максим Мацель

— Все? – съязвил Репнин.

— Все.

— А может, тебе на мое место уже пора, Станислав? Ты уже за меня решаешь, куда Ваньку посылать. Нет ему нужды ехать! В Петербурге забот полно. Почты достаточно. Запрос о месте службы Головина уже отправлен. Когда придет ответ, решим, как быть. Больше ничего не хочешь добавить, шляхтич?

— Больше нечего.

— Ну как нечего, то и ладно. Спокойные времена для тебя наконец наступили, Станислав. Никуда бежать не надо. То ты, как голодный волк, пол-Европы за месяц успеваешь обогнуть, то вдруг ничего делать не надо. Колено свое поправишь. Пределы крепости тебе покидать строжайше запрещено!

— А как же…

— Завтра под особым конвоем поедешь. Как закончится прогулка, сразу же назад.

— А как затянется до самой ночи?

— Очень надеюсь, что не затянется. Для твоего же блага. Иначе Платон Зубов тебе в присутствии государыни бок пропорет. Он сабелькой-то тоже здорово махать умеет. Кавалергарды – это тебе не потешные мужики, что наследник у себя в Гатчине муштрует. И ему за это ничего не будет. Расстроится государыня, всплакнет над хладным телом несчастного пана Станислава и тут же забудет про тебя в жарких объятиях Платона Зубова.

— Пошутил я, Михайло Иванович!

— Я понял. Только если ты подобную шутку в присутствии государыни, или кого из ее свиты, или, не приведи господь, самого Платона Зубова выкинешь, то в крепость ты не вернешься. Сразу из дворца на кладбище отправишься. Довольно на сегодня. Видеть тебя больше не могу. Сердце ноет, беду чует. Может, тебе, шляхтич, за время прогулки в дворцовом саду дерево на голову упадет и прибьет тебя насмерть. Только чтобы матушка императрица сама видела, чтобы не подумала, что помогли тебе на тот свет отправиться. Как же мне легко сразу сделается. Я, пожалуй, на радостях неделю пить-гулять буду.

— Я могу идти, Михайло Иванович?

— Не можешь! – резко ответил Репнин. – Вот тебе твое письмо от короля к Костюшке. Вручи своему дружку сам. Государыня будет интересоваться мыслями Костюшки по этому делу. Завтра перед тем, как во дворец ехать, поведаешь мне и обер-секретарю. Теперь иди!

— Можно вопрос, Михайло Иванович?

— Ну?

— А почему вы раньше не отдали письмо Тадеушу?

Репнин задумался, отвечать или воздержаться. В итоге решил, что Стас и сам вскоре узнает. Потому ответил:

— Потому что этот сучий польский потрох Тадеуш Бонавентура, или как его там, Костюшко отказался принять письмо из чьих-либо рук, кроме как из твоих! Заявил, сто дъяблов ему в бок, что Тайная экспедиция может и самого короля руку легко подделать и написать все, что нам вздумается. И хватило же наглости у сукина сына такое сказать! – Репнин аж позеленел от гнева. – Это заговор, Станислав! Твой и твоего приятеля Костюшки. Рехнуться можно! В самом сердце России! Нет, в самом сердце Петербурга, в самой Петропавловской крепости два малахольных поляка сговорились и указывают статскому советнику Тайной экспедиции, что ему делать. Шалишь, Станислав! Только гляди, кончится твой фавор. Вот тогда и поговорим от чистого сердца. Обоих повешу! Лично петлю затяну на ваших шеях. Проваливай!

— Долго же вы ездили, Станислав!

— Уж как вышло, Тадеуш. Рад вас видеть снова!

— Насколько я могу понять, мы с вами теперь оба узники? Или я ошибаюсь? Что произошло? Вы знаете, мне очень не хватало наших прогулок, – заметил Костюшко, медленно бредя вдоль каменной дорожки.