Книга Узник, страница 67 – Максим Мацель

— Помните, вы как-то сказали мне, что мои друзья предадут меня?

— Отлично помню!

— По-видимому, вы оказались правы.

— Не расстраивайтесь, Станислав. Я вовсе не пророк. Эта история стара как мир. И все же, скажите главное: вы встречались с королем?

— Да. – Стас протянул Тадеушу письмо: – Это вам от него.

— Вы позволите?

Стас кивнул и остановился, дав Костюшко пройти немного вперед. Несмотря на то что в послании ни много ни мало решалась не только судьба, но и жизнь польского генералиссимуса, лицо его оставалось бесстрастным.

— Вы ожидаете моего ответа? – Он наконец оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на Стаса.

— Не я, Тадеуш. Императрица. Я приглашен к ней на разговор завтра.

— Вот как?

— Король написал еще одно послание для Екатерины. Оно как две капли воды похоже на ваше.

— Вы не перестаете удивлять меня, друг мой. Однако опасайтесь быть монаршим посланником. Роль незавидная, если не сказать опасная.

— Вы же знаете, я к этому не стремлюсь, – ответил Стас.

— Я ожидал чего-то подобного, Станислав. – Костюшко помахал письмом. – Сильно их всех Франция напугала. Екатерина желает поставить нас как заслон на дороге у французских революционеров в их стремлении идти на восток. Ей нужен новый польский король. Я не верю Екатерине, дорогой друг! Она прекрасно понимает, что моя фигура на польском троне не всем по нраву придется. Хочет опять, чтобы мои соотечественники во внутренних склоках погрязли и тем самым себя ослабили. Не говорите ей этого. Надеюсь, вы и сами понимаете. Впрочем, в данной ситуации можно сделать много полезного для поляков. Заметьте, я сказал «для поляков», а не для Польши. Можете передать ей, что я готов обсуждать кондиции. Но делать это буду жестко, а не с позиции побежденного.

— Что-нибудь еще?

— Да. Передайте ей это. – Костюшко протянул Стасу небольшую безделушку, вырезанную им из скорлупы кокосового ореха.

— Она с сюрпризом?

— Нет! – Костюшко рассмеялся. – Просто в общении между монархами присутствует весьма много условностей. Потому и вы оказались такой удобной фигурой в этом треугольнике между Понятовским, Екатериной и мною. Если я не сделаю первым некий жест, это будет означать неискренность или неуважение. А это станет явно лишним в предстоящих переговорах. И потом, Станислав, я ведь только тем и занимаюсь, что вырезаю всяческие безделушки. Не пропадать же им даром! – Тадеуш снова рассмеялся. – А что вы сами, Станислав, обо всем этом думаете? Вам же небезразлична судьба Польши?

— Небезразлична. Я не знаю, Тадеуш. Мне почему-то кажется, что из этой затеи ничего не выйдет. И потом, я пока не уверен, что именно для Польши будет хорошо, а что плохо.

— Польшу уже ничего не спасет! Вы правы, Станислав. Однако важно сохранить хоть что-то. Хоть крохотный островок, на котором со временем прорастут ростки новой Польши. Это само по себе уже довольно важная и сложная миссия. И она принесет ее исполнителю массу упреков и даже проклятий как от современников, так и от потомков. Пожалуй, с вашими сомнениями и здравым подходом вы как нельзя лучше подходите для поддержания связи между всеми сторонами. Но я вижу, что вас это вовсе не занимает. Вы ведь хотите что-то спросить у меня? Прошу вас.

— Вы знаете Дениса Осмоловского, Тадеуш?

— Осмоловского? Почему вы спросили? Да, знаю. Вернее, знал. Он погиб осенью девяносто четвертого года при штурме Варшавы, то есть ее предместья, Праги. Какое-то время мы были близкими товарищами. Удивительный человек. Безупречно честен. Жаль его.