Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 65 – Аматариэль Джулианна Кортес

Там, где багровели свежие, стянутые лечебной мазью шрамы, следы его духовного клинка.

Под моими пальцами Цзян Хаоян замер, перестав дышать, его мышцы напряглись до предела.

— Зачем ты сделал это с собой? — мой голос был тихим, почти надломленным. Я провела подушечками пальцев по самому длинному рубцу, пересекающему ключицу.

Он закрыл глаза, словно мое прикосновение к его ранам приносило ему невыносимое, плавящее наслаждение.

— Потому что моя плоть предала мой дух, — выдохнул он хрипло, не открывая глаз. — Потому что каждый раз, закрывая глаза в медитации, я видел не сияние Дао. Я видел твои искусанные губы. Я чувствовал запах твоей крови и грязи, и он казался мне слаще небесной амброзии. Я наказывал себя за то, что хотел осквернить тебя.

Он открыл глаза и перехватил мою руку, прижимая мою ладонь к своей груди, туда, где гулко и тяжело билось его сердце.

— А теперь... теперь я понимаю, что это было не осквернение. Это было прозрение. Эти шрамы — цена моего перехода к истинной вере, к тебе.

Слушать подобные речи от человека, который еще месяц назад был живым божеством, было страшно. Но этот страх был одурманивающим.

Мужчина медленно, словно спрашивая немого позволения, опустился ниже. Его губы коснулись моих.

На этот раз не было ни грубости, ни попытки подчинить, ни отчаяния. Это было глубокое, тягучее, гипнотическое исследование. Он целовал меня так бережно, словно пробовал губами лепестки редкого цветка. Его язык скользнул по моим губам, пробуя на вкус, сплетаясь с моим языком в ленивом, дурманящем ритме.

Я застонала, отвечая на поцелуй. Моя вторая рука обняла его за шею, зарываясь пальцами в густые, шелковистые волосы.

Почувствовав мою покорность, Цзян Хаоян издал низкий, утробный звук, похожий на мурлыканье крупного хищника. Он навалился на меня всем своим тяжелым, горячим телом, вдавливая в прохладный нефрит.

Его губы покинули мои, переместившись на линию подбородка, затем ниже, на шею. Он целовал синяки, которые сам же оставил на моем теле, словно извиняясь за свою грубость и одновременно закрепляя свои права.

Каждый его поцелуй сопровождался выбросом тончайших нитей его искаженной ци. Они проникали под мою кожу, сплетались с моей собственной тьмой, успокаивая ее и одновременно разжигая новый пожар.

Его руки заскользили по моему телу. Он изучал меня, не торопясь.

Широкая, мозолистая от рукояти меча ладонь спустилась по моему животу, заставив меня выгнуться навстречу этому прикосновению. Его пальцы скользнули ниже, находя самую чувствительную точку.

Я резко вдохнула, вцепившись ногтями в его плечи.

— Хаоян... — сорвалось с моих губ.

Он поднял голову, в его черных глазах стояла такая нежность, что она пугала больше любого гнева.

— Я здесь, и никуда не уйду, — прошептал он, начиная медленно, ритмично ласкать меня.

Его прикосновения были невероятно чуткими. Тот, кто всю жизнь отрицал физиологию, теперь читал мое тело, как священный свиток, мгновенно улавливая малейшие изменения моего дыхания, каждый вздох, каждую дрожь. Он доводил меня до грани безумия, останавливался, позволяя перевести дух, и начинал снова.

Я металась на нефритовом ложе, сгорая заживо в этом огне. Моя демоническая гордость была растоптана в пыль. Я была предводительницей демонов, перед которой дрожали армии, но сейчас я была лишь податливым воском в руках этого падшего божества.