Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 68 – Аматариэль Джулианна Кортес

Подойдя к дверям спальни, я приложил ладонь к багровым рунам Абсолютного Удержания. Печать откликнулась, вспыхнув жаром, признавая своего создателя. Створки бесшумно разошлись, выпуская меня в пустой зал для медитаций, и тут же намертво захлопнулись за спиной.

Я пересек Павильон Одинокой Луны. Воздух здесь был спертым и тяжелым от моей подавленной ярости.

Когда я толкнул внешние двери Павильона и вышел на террасу, выходящую к Лунным Вратам, мне в лицо ударил холодный, пронизывающий ветер.

Небо над горой Цинлун, обычно ясное даже в сезон дождей, сейчас напоминало гнойную рану. Свинцовые, брюхатые тучи клубились прямо над пиком, закручиваясь в гигантскую воронку. Солнца не было видно. Воздух пах озоном, увяданием и гнилью. Гора умирала, отравленная моим дыханием.

У подножия лестницы, ведущей к моему павильону, за Лунными Вратами стояли старейшины, все пятеро Хранителей Внутреннего Двора. Они не смели пересечь барьер, но их лица, обращенные ко мне, были искажены неподдельным, животным ужасом.

Когда они увидели меня, выходящего на террасу не в парадных одеждах, с распущенными волосами, их ужас лишь усилился.

Они рухнули на колени, низко склоняя головы к холодным камням.

— Ваше Святейшество! — голос старшего Хранителя, мудреца Фэна, чья борода была белее снега, дрожал так сильно, что слова сливались воедино. — Простите нас за дерзость! Простите, что нарушили вашу закрытую медитацию! Но гора... гора стонет!

Я стоял на краю террасы, глядя на них сверху вниз. Расстояние между нами было всего несколько десятков шагов, но ментально нас разделяла пропасть, шириной в целую бездну.

— Говори, — произнес я одно единственное слово.

Я не стал скрывать свой голос и позволил своей новой, искаженной ци резонировать в каждом звуке.

Старейшины вздрогнули, словно от удара плетью. Мудрец Фэн с трудом поднял голову. Его глаза расширились, когда он попытался прочесть мою ауру. Я знал, что он видит. Старейшина больше не видел теплого, милосердного света Будды. Он видел черную дыру, поглощающую всё живое вокруг.

— Источник Драконьей Слезы... он почернел, Ваше Святейшество, — сглотнув, произнес старейшина. — Вода в нем стала ледяной и ядовитой. Духовные лотосы на Озере Спящего Дракона сгнили за одну ночь. А сегодня утром... сегодня утром защитный барьер Храма начал истончаться, меняя цвет с серебряного на кроваво-красный!

— И каков ваш вывод? — холодно спросил я, перебирая в руке пустоту. Моих сандаловых четок больше небыло, ними я связывал запястья моей женщины. И эта мысль принесла мне извращенное, темное удовольствие прямо здесь, перед лицом обезумевших от страха праведников.

— Скверна! — воскликнул другой старейшина, ударив кулаком по камням. — Великая, немыслимая скверна проникла в самое сердце горы! Тот прорыв гулей на прошлой неделе... вы сказали, что уничтожили источник, но, возможно, древний демон успел отравить геомантическую жилу! Молим вас, Ваше Святейшество, спуститесь к нам! Возглавьте ритуал Великого Очищения, пока тьма не поглотила весь Храм Белого Лотоса!

Они были слепы. Старейшины искали врага в земле, в тенях, в пришлых демонах, отказываясь верить, что источник этой тьмы стоит прямо перед ними.

Гнев — темный, собственнический, густой — начал подниматься из глубины моего искаженного даньтяня. Как они смеют требовать моего внимания? Как смеют отвлекать меня от нее? Они хотят, чтобы я очистил гору? Для этого мне придется отказаться от Хуаньси. А скорее небеса упадут на землю, чем я позволю кому-либо забрать ее у меня.