Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 87 – Аматариэль Джулианна Кортес

Создание такого масштабного архитектурного чуда одной лишь духовной силой за столь короткое время... На это не был способен ни один ныне живущий заклинатель. Это была демонстрация божественного всемогущества.

Буря стихла. Пыль осела.

Хаоян вытащил Цзяньсюэ из земли и повернулся ко мне. Он тяжело дышал, на его висках выступили капли пота, но в глазах горел торжествующий огонь.

— Защитный барьер установлен, — его голос прокатился по сводам нового тронного зала, отражаясь эхом. — Я связал свою кровь с подземными источниками Пустошей. Ни один луч света, ни один клинок клана Цинъюнь не пробьется сквозь купол. Мы в абсолютной безопасности.

Он медленно подошел ко мне. Мое сердце колотилось от благоговения и трепета. Этот мужчина только что сдвинул горы и вылепил для меня замок из пепла и камня.

— Ты... ты восстановил Дворец Десяти Тысяч Демонов, — прошептала я, оглядываясь по сторонам. — Хаоян, это невероятно.

— Нет, — он покачал головой, и его губы тронула легкая, теплая улыбка. Он взял мою руку, поднося ее к своим губам и целуя костяшки. — Дворец демонов остался в прошлом. То было место крови и жестокости. А это... это Дворец Темного Лотоса. Твой дом. Наше укрытие.

Он повел меня за руку к центру зала. Звук наших шагов гулко разносился по черному обсидиану.

Поднявшись по невысоким ступеням, мы оказались перед троном из черного нефрита. Камень был отполирован до зеркального блеска, и от него исходила мягкая, пульсирующая энергия, созвучная моей собственной ци.

Хаоян остановился. Он не стал садиться на трон. Вместо этого он повернулся ко мне, положил руки мне на плечи и бережно, но властно усадил меня на холодный, гладкий камень.

Я вздрогнула от неожиданности. Широкие подлокотники трона, вырезанные в форме лепестков, идеально приняли мое тело. Я сидела, укутанная в меха духовной куницы и темный шелк, а передо мной возвышался мужчина, чья сила превосходила саму смерть.

Цзян Хаоян сделал шаг назад.

Тот, перед кем веками склоняли головы императоры и главы величайших орденов, медленно, с достоинством, опустился передо мной на одно колено.

Он склонил голову, и его длинные темные волосы скользнули по плечам. Он положил правую руку, все еще сжимающую Цзяньсюэ в ножнах, на пол, а левую прижал к своей груди, туда, где билось его сердце.

— Я обещал тебе ад, в котором стану королем, — его голос звучал низко, глубоко и торжественно, словно он приносил величайшую в мире клятву перед алтарем самой вселенной. — Но я ошибся. Король не должен править там, где живет его божество.

Он поднял на меня взгляд, в его черных глазах не было ни капли гордыни. Там плескалась лишь безграничная, фанатичная преданность и та самая, сжигающая все мосты любовь, ради которой он уничтожил свое прошлое.

— Я не король, Кира. Я — твой первый жрец. Твой меч и твой абсолютный раб. Этот дворец, эти мертвые земли и вся моя искаженная душа отныне принадлежат только тебе. Правь мной. Правь этим миром.

Воздух в тронном зале, казалось, зазвенел от силы его слов. Каждое произнесенное им слово впечатывалось в ткань мироздания, сплетая новую судьбу для нас двоих.

У меня на глаза навернулись слезы. Я, простая девушка, чья душа застряла в чужом теле, сидела на троне из черного нефрита, а у моих ног преклонил колени самый прекрасный, самый страшный и самый преданный мужчина в трех мирах.