Книга Княгиня Евдокия 5, страница 15 – Юлия Меллер

Может, очередное незаметно прошедшее лето так на нее подействовало, которое она вновь провела в городе, а может, манил новый дом, в коем хотелось заняться обустройством по своему вкусу. Обустройство же пришлось поручить маме, и та отчего-то заставила все вокруг лавками. На вопрос, где другая мебель, Милослава растеряно оглядывалась и пожимала плечами.

Наверное, кого-то повеселило бы, что боярыня, на чьей земле жили лучшие мастера по изготовлению мебели, не смогла обставить свой дом, но Евдокии было обидно. Высокие потолки, соразмерно им окна, просторные комнаты и… дедовы сундуки в ряд соревнуются с лавками.

Как только Евдокия поняла, что тонет под взятыми на себя обязательствами и не может даже завершить работу над записками Афанасия Никитина, то начала действовать. Она передала издательско-журналистскую деятельность своей главной помощнице, вдове двадцати трех лет от роду. Людмила была из служилых и случайно попала в поле зрения боярышни. Дед проверил понравившуюся внучке жёнку и дал добро.

Дуня нагружала Людмилу работой постепенно, и женщина со всем справлялась. А теперь Евдокия полностью скинула на неё создание новостных листков, выделила денег на наём дополнительного персонала, отдала подвальное помещение и часть первого этажа одного из доходных домов в своей слободке, обозвав всё это издательством. Сделав все это, она с удивлением думала, как до сих пор они с Людмилой тянули на себе всю работу. А теперь у Евдокии даже плечи расправились!

Окрыленная, она ехала в Кремль в отличном настроении, чтобы наконец-то завершить работу над записками Афанасия. Там осталось-то чуть-чуть.

В царицыных палатах по-прежнему было шумно. Жёнки сновали по коридорам, как рабочие муравьишки. У одних были важные дела, у других хозяйственные, у третьих одна забота — помочь тем и другим. Но палаты не были исключительно женским царством. Писари, гонцы, дьяки, охрана из служилых дворян, работники царицынской мастерской, истопники и мало ли ещё кто. К тому же до сих пор часть горниц продолжали расписывать и обставлять, так что народу было много. Все они имели доступ на разные этажи и сновали туда-сюда.

Евдокия посторонилась, пропуская слуг, поднимавших огромный сундук как раз на тот ярус, где находился её кабинет. Она проводила их тяжелым вздохом. Ей хотелось знать, кто из боярынь заказал себе эдакое старье, если при каждой встречи с ней они спрашивают о мебельных новинках, но спросить не успела, а проследить не смогла из-за нового сарафана.

Мама буквально заставила надеть его, и Дуня несла его на себе, как музейную реликвию. Мало того, что он был богато расшит и ткань стала плотной, так ещё щедро украшен россыпью жемчуга и драгоценных камней.

Евдокия уже пару лет отказывалась надевать этот шедевр рукотворчества, но Милослава сказала, что больше не может расставлять сарафан по фигуре и если дочь не наденет его сейчас, то никогда уже не наденет.

Евдокия посмотрела на маму и устыдилась. Милослава много сил потратила, чтобы расшить его. И вот, чувствуя себя сказочной царевной, Евдокия несла эту вещь на себе, делая вид, что ей нисколечко не тяжело.

Гришаню с воями она оставила у входа в здание, а сама прошествовала к себе. Перед её горницей-кабинетом уже сидел переписчик, занявший место помощницы Людмилы. При виде боярышни он поднялся, поклонился.