Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 135 – Майкл Скофилд

— Вам пора лечь, — сказала я.

— Да.

Но он не двинулся.

— Что еще?

Он помолчал.

— Сегодня, когда ты говорила, я понял, что три года назад не просто не защитил тебя. Я не дал тебе быть человеком в той комнате. Я позволил им сделать из тебя проблему, документ, слабую связь, ошибку. Сегодня ты вернула себе имя сама. Я только подтвердил то, что должен был видеть всегда.

Сердце ударило неровно.

Я устала от его правильных слов.

И одновременно нуждалась в них сильнее, чем хотела признать.

— Да, — сказала я тихо. — Должен был.

— Знаю.

— И это будет стоять между нами долго.

— Пусть стоит. Если это правда, я не буду просить ее убрать.

Я отвернулась первой.

Не потому что проиграла.

Потому что глаза защипало, а я не хотела плакать на крыльце после целого дня протоколов, арестов и признаний.

— Идите внутрь, — сказала я. — Пациент.

— Можно?

Я посмотрела на него.

Он стоял перед дверью.

Ждал.

Я открыла ее сама.

— Можно.

Каэл вошел после меня.

Медленно.

С усилием.

Но не как хозяин.

Не как мужчина, которому наконец вернули место.

Как человек, которого впустили.

И, кажется, он понял разницу.

Позже, уже ночью, когда все разошлись, когда пленников увезли под охраной магистрата, когда Морвен исчезла за поворотом дороги, а Тиллен заснул прямо за кухонным столом, я вышла во двор.

Снег перестал.

Небо было темным и чистым. У мертвого леса стояла тишина. Мост еще не починили, дорога была изрыта, забор держался на честном слове и упрямстве Марека, сушильня пахла драконом, дымом и мокрой шерстью.

Мой дом выглядел ужасно.

Мой дом стоял.

Я оперлась на калитку и впервые за долгое время сказала свое имя вслух.

— Лиара Вейл.

Просто чтобы услышать.

За спиной тихо открылась дверь.

Я не обернулась сразу.

Шагов не было.

Только пауза.

Потом голос Каэла, слабый, хриплый:

— Можно постоять здесь? Не рядом. У двери.

Я закрыла глаза.

Улыбка не пришла.

Но что-то внутри перестало сжиматься.

— Можно, — сказала я.

Он остался у двери.

Я осталась у калитки.

Между нами был двор, полный следов сегодняшнего дня.

И впервые это расстояние не казалось пустотой.

Оно было местом, где однажды, возможно, можно будет пройти навстречу.

Не сейчас.

Не по приказу.

Не из долга.

Когда захочется.

Если захочется.

А пока я стояла у своего дома, под своим именем, с больной рукой и ровным дыханием.

И этого было достаточно.

Крыша больше не текла.

Я заметила это не сразу.

В тот день шел дождь — мелкий, упрямый, холодный, какой бывает у границы весной, когда снег уже сошел, а земля еще не решила, хочет ли она быть живой. Раньше в такую погоду я просыпалась от первого удара капли по тазу. Потом от второго. Потом от мысли, что опять нужно переставлять травы, чтобы не отсырели.

Теперь я проснулась от тишины.

Не полной, конечно. Полной тишины в лечебном доме не было никогда. В коридоре кто-то кашлянул, на кухне звякнула ложка, за стеной Грейн ругался на кота, который снова пытался залезть в корзину с чистыми полотнами. Во дворе стучал молоток. Где-то дальше, у новой сушильни, смеялась Мира.

Но с потолка не капало.

Я лежала несколько секунд, смотрела на свежие доски над головой и думала, что иногда счастье выглядит не как поцелуй, не как кольцо, не как обещание на всю жизнь.