Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 91 – Майкл Скофилд

Нерис сидела у его постели и каждые четверть часа записывала дыхание, пульс, цвет линий у ключицы и температуру кожи. Она делала это с такой суровой аккуратностью, что я была уверена: если Каэл попробует умереть без ее разрешения, она внесет замечание в журнал.

Я сидела в кухне за маленьким столом у окна.

Передо мной лежали письма Тиллена, копии обрядовых расчетов, список лекарств Эймара, зарисовка печати и мой старый травник тетки Мелиссы. На краю стола остывал чай. Я не помнила, кто его поставил. Скорее всего, Грейн. Он всегда ругался, что я не ем и не пью, но ставил чашки молча, чтобы не выглядело заботой.

Повторный брачный обряд крови.

Я уже знала текст почти наизусть.

«При искажении первичного союза возможно восстановление через повторную связку крови. Обе стороны именуют друг друга перед родовым огнем, возвращают брачные знаки, соединяют раненые ладони и принимают родовое право. После завершения обряда прежний разрыв считается недействительным».

Недействительным.

Как будто три года моей жизни можно было зачеркнуть красивым старым словом.

Как будто боковые ворота, лечебный дом, пустая кладовая, дети с лихорадкой, мои руки в чужой крови, ночи без сна и утро, когда я впервые подписала «Лиара Вейл» без дрожи, были просто паузой между двумя решениями Дома Рейвардов.

Нет.

Я закрыла письмо и отодвинула.

— Ты дыру прожжешь в бумаге, — сказал Грейн.

Он сидел напротив, чистил картошку и делал вид, что это занятие требует его присутствия именно здесь, рядом со мной, а не возле печи.

— Было бы полезно, — сказала я. — Некоторые бумаги заслуживают огня.

— Бумаги — может. Ты — нет.

Я посмотрела на него.

— Это ты к чему?

— К тому, что у тебя лицо человека, который нашел способ сунуть себя в печку ради чужого тепла.

— Я ищу другой путь.

— Вот и ищи. Только не такой, где тебя опять красиво назовут необходимой и поставят в угол родового зала.

Я молчала.

Грейн отрезал слишком толстую кожуру, поморщился и бросил ее в ведро.

— Я мало понимаю в драконьих браках, и слава всем приличным богам. Но если древняя книга говорит, что женщину надо снова привязать к бывшему мужу, чтобы он жил, значит, древнюю книгу писал мужчина с хорошей чернильницей и плохой совестью.

Я не выдержала и усмехнулась.

— Тетка Мелисса сказала бы примерно то же.

— Умная была женщина.

— Ты ее не знал.

— Зато знаю тебя. Кто-то же тебя такой сделал.

Я провела пальцами по старому травнику.

Книга Мелиссы была потрепанной, с заломленными углами и пятнами от отваров. На полях она писала резко, иногда сердито, иногда так мелко, что приходилось щуриться. В детстве я думала, что взрослые женщины знают ответы. Теперь понимала: они просто оставляют пометки для тех, кому потом придется выживать в похожей глупости.

Я открыла раздел о живом пламени.

Раньше читала его вскользь. Тетка писала о редких целителях, которые не гасили магию болезни, а уговаривали живую силу тела вспомнить свою форму. Тогда мне казалось это красивой теорией. Мой дар был тихим, практическим: раны, кости, кровь, лихорадка.

Теперь после белого огня в памяти крови я уже не была так уверена.

На полях, рядом с описанием старого обряда исцеления драконьей крови, тетка написала:

«Не путать связь с подчинением. Живое пламя не служит крови. Оно выбирает равновесие само. Любой обряд, требующий владения целителем, — не лечение, а кража».