Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 94 – Майкл Скофилд

— Его поставили на меня без согласия. Им пытались назвать мой дар слабым. Им пытались связать меня с чужим проклятием, чужим домом, чужими решениями.

Печать на руке похолодела.

Нерис сделала шаг, но я подняла здоровую руку.

— Нет.

Я смотрела на свою кожу.

— Мой дар не принадлежит Дому Рейвардов. Не принадлежит Каэлу. Не принадлежит брачному обряду, совету, Эймару, Морвен или Арквейнам. Он мой. Был моим до браслета. Остался моим после боковых ворот. И если он выбирает лечить драконью кровь, это не делает меня чьей-то женой, вещью или жертвой.

Линии печати дрогнули.

Боль пришла не сразу.

Сначала был звук.

Не голос из камня. Не шепот леса.

Звук внутри тела.

Как если бы старая ткань, сшитая неправильной нитью, начала рваться по шву.

Я уперлась рукой в плиту.

— Лиара, — сказал Дориан.

— Стоять.

Печать почернела.

Потом треснула в том месте, где круг был разорван у основания. Трещина пошла по коже вверх, но не как рана. Как светлая линия внутри темного знака.

Белая.

Не яркая.

Теплая.

Я впервые почувствовала не боль печати, а свой дар под ней.

Он был не тихим ручьем.

И не огнем, который сжигает.

Скорее живым теплом в ладонях, знакомым с детства, только глубже. Я слышала боль людей как музыку, потому что мой дар не был слабым. Он просто слишком долго работал вполголоса, чтобы не разорвать связанную печать.

Я заплакала не сразу.

Сначала рассердилась.

Очень.

Так сильно, что даже страх отступил.

Они три года называли слабостью то, что сами же зажали.

Три года я думала, что мой дар стал тише, потому что я сломалась. А он все это время не давал чужой печати использовать себя полностью.

Не я была пустой.

Он сопротивлялся.

Мой дар защищал меня лучше, чем муж, дом и все их клятвы.

Я засмеялась сквозь слезы.

Дориан тихо сказал:

— Это хороший смех или нам бежать?

Нерис ответила вместо меня:

— Пока не знаю.

Я подняла руку.

Темный знак распался на несколько тонких линий. Они еще были на коже, но между ними светилось теплое белое пламя. Не настоящее пламя. Не то, что жжет воздух. Внутренний свет дара, который наконец нашел себе место.

Я взяла костяную матрицу щипцами и положила на плиту рядом с кровью.

— Я не принимаю эту печать.

Матрица треснула.

Марек выругался.

Я взяла черную соль.

— Я не принимаю эту связь.

Соль потемнела, свернулась в маленький комок и рассыпалась серой пылью.

Я взяла смыв из брачного кувшина.

Рука дрожала.

Вот здесь было сложнее.

Потому что брачный обряд не был только злом. В нем был Каэл, сказавший мне смотреть на него. Было мое сердце, еще не знавшее, как больно ему будет. Были надежда, страх, первый белый огонь, моя кровь и его кровь.

Нельзя просто отвергнуть все, что было.

Даже если потом это отравили.

Я закрыла глаза.

— Я оставляю себе то, что было моим, — сказала я тихо. — Надежду. Выбор. Любовь, которая тогда была настоящей, даже если ее не уберегли. Но я не принимаю ложь, которой ее связали.

Смыв в склянке стал мутным.

Потом на дне выпала черная пыль.

Совсем немного.

Но достаточно.

Печать на руке вспыхнула белым.

Я не удержалась и опустилась на колено.

Нерис вошла в круг сразу.

— Лиара!

— Не трогай знак!

Она остановилась в последний момент.

Белый свет шел под кожей от запястья вверх, но уже не как захват. Как тепло после обморожения. Больно, живо, почти невыносимо.