Книга На линии огня, страница 4 – Кэти Андрес

— Да вы издеваетесь, – выдохнул я, глядя в зеркало.

Позади моего внушительного бампера, уткнувшись носом в фаркоп, стояла какая-то красная малолитражка. Что-то вроде бешеной табуретки на колесах. Кажется, «Матиз» или что-то столь же несерьезное для наших дорог.

Усталость как рукой сняло. На её место пришла глухая, тягучая злость. Только не сегодня. Только не сейчас.

Я заглушил мотор, включил «аварийку» и вышел из машины. Холодный ветер тут же забрался под куртку, но мне было плевать. Я подошел к месту «поцелуя».

Моему фаркопу было абсолютно все равно. А вот у красной букашки бампер треснул, и фара печально косила в сторону.

Дверь малолитражки открылась, и на свет божий явилось… чудо.

Это было нечто среднее между полярником-неудачником и перепуганным пингвином. Девушка была крошечного роста, но куртка на ней была размера на три больше, чем нужно – настоящий пуховой скафандр цвета мокрого асфальта. Голова тонула в белой вязаной шапке с помпоном размером с хороший грейпфрут, а на носу, словно два иллюминатора, сидели огромные очки в роговой оправе.

Она поправила съехавшие очки и опасливо посмотрела сначала на мой бампер, потом на меня. Я возвышался над ней, как Корякская сопка над ларьком с шаурмой.

— О господи, – пискнула она. Голос был тонкий, виноватый. – Я… Вы меня извините, пожалуйста! Там лед, честное слово! Я тормозила, а она… она как покатится! У вас там всё очень плохо?

Она засеменила к месту столкновения, смешно переставляя ноги в огромных дутиках.

Я молча обошел её, даже не глядя в лицо. Присел у заднего бампера. Фаркоп – великое изобретение человечества. Мой стальной крюк торчал из пластиковой морды её «букашки», как клык кабана. У меня – ни царапины. У неё – дырка в бампере и разбитая фара.

— Дистанцию держать не учили? – прорычал я, выпрямляясь. Усталость давила на плечи бетонной плитой, и играть в джентльмена не было ни сил, ни желания. – Или в автошколе рассказали только, где педаль газа?

— Я держала! – она прижала руки в варежках к груди. – Говорю же, наледь перед светофором! Я правда не хотела, простите… Мы можем оформить европротокол, я сейчас позвоню…

— Какой к черту протокол? – я перебил её, брезгливо пнув кусок красного пластика, отвалившийся от её машины. – Девушка, на улице минус двадцать, я отпахал сутки и хочу спать, а не писать сочинения на капоте. На кой черт вы вообще покупаете эти капсулы смерти? В ней же убиться можно, если просто чихнуть погромче. Понакупают прав вместе с консервными банками, а нормальным людям потом бампера красить. Если водить не умеешь – сиди дома, борщ вари, а не на дороге мешайся.

Я знал, что грублю. Знал, что перегибаю. Но адреналиновый отходняк требовал выхода, и эта нелепая фигура в помпоне подвернулась под горячую руку.

Она замерла. За стеклами очков что-то изменилось. Виноватое выражение лица стерлось, как мел с доски. Она выпрямилась – насколько позволял её метр с кепкой – и шагнула ко мне. Теперь её голос звучал совсем иначе. Никакого писка. Холодная сталь.

— Слышь, Годзилла, – отчетливо произнесла она. – Тормози. Ты если большой и страшный, это еще не значит, что тебе хамить позволено. Про «борщ» – это ты сейчас своей бабушке расскажешь, она, наверное, до сих пор тебе сопли вытирает, раз ты такой нервный.