Книга На линии огня, страница 53 – Кэти Андрес

Я вжалась в шкаф. Сейчас уйдет. Сбежит.

Но он не ушел.

Он протянул свою огромную, грубую руку. Ту самую, которой он сегодня разгребал завалы, которой держал брандспойт. И очень осторожно, едва касаясь, взял меня за запястье.

— Чистые, – сказал он, глядя на мою руку. – Они у тебя очень чистые, Яна. Самые чистые руки, которые я видел.

У меня перехватило дыхание.

Он не отдернул руку. Он не побрезговал. Он стоял рядом – большой, теплый, пахнущий жизнью, – и держал меня, невротичку с искалеченной психикой, за руку.

— Ты не она, – добавил он тихо, глядя мне в глаза. – Ты никогда не станешь ею. Ты светлая. Даже если иногда ведешь себя как вредная заноза.

Я почувствовала, как щиплет в носу. Черт, только не реветь. Только не перед ним.

— Иди домой, Бес, – прошептала я, мягко высвобождая руку. – Тебе лежать надо. Лекарство действовать начало, скоро спать захочешь.

Он улыбнулся – тепло, по-настоящему.

— Выгоняешь? Опять?

— На этот раз по медицинским показаниям.

Он кивнул, развернулся и пошел в прихожую. Я семенила следом, глядя на его широкую спину и думая о том, что, возможно, мои стерильные баррикады только что дали первую серьезную трещину.

У двери он остановился.

— Спасибо, – сказал он. – За укол. И…

— Вали уже, – буркнула я, чувствуя, как горят уши.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я осталась одна в своей идеально чистой прихожей.

Посмотрела на свою руку. Ту, которую он держал.

По-хорошему, мне нужно было сейчас пойти и вымыть её. С мылом. Два раза. А потом антисептиком.

Я постояла минуту, прислушиваясь к своим ощущениям.

И пошла на кухню. Не к раковине.

Я просто села за стол, открыла ноутбук и написала новую строчку в своей книге:

«Иногда грязь – это просто грязь. А иногда – единственное тепло, которое способно тебя согреть».

Руки я мыть не стала.

Утро следующего дня встретило меня странным, почти забытым ощущением. Я проснулся и несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному телу, ожидая привычного подвоха. Но его не было.

Не хватало боли.

Той самой, грызущей, тягучей боли в пояснице, которая стала моим фоновым шумом последние двое суток. Спина, конечно, не ощущалась новой – там все еще жила глухая, ноющая усталость, как после долгой смены с рукавами на плечах, – но она больше не орала благим матом при попытке просто повернуться на бок. Легкая рука Яны, несмотря на все ее тараканы и дрожь, в купе с химией сделали свое дело.

Я закинул руки за голову и уставился на луч солнца, в котором лениво танцевали пылинки. За стеной было тихо. Ни звука швабры, ни шарканья тапочек, ни истеричных криков.

Вспомнился вчерашний вечер. Полумрак моей квартиры (вернее, её квартиры, куда меня пустили как прокаженного), запах спирта, её дрожащие пальцы в перчатках. И тот момент, когда она рассказала про старуху и жуков.

Это признание что-то перевернуло во мне. Раньше я видел в ней просто взбалмошную истеричку с манией чистоты. Теперь я видел человека, который живет в постоянной обороне. Она построила себе крепость из хлорки и ритуалов, чтобы не сойти с ума от воспоминаний.

И я держал её за руку. «Чистая», – сказал я ей тогда. И я не врал.

Мне вдруг стало невыносимо тесно в четырех стенах. Хотелось отблагодарить её. Не тортом, который она вышвырнула, и не словами, которые я не умею говорить красиво. Мне хотелось вытащить её из этой стерильной коробки. Показать ей, что мир снаружи – это не только грязь, микробы и разлагающиеся трупы. Что в нем есть воздух, которым можно дышать без фильтров.