Книга Спайдер и Сторми, страница 171 – Келси Кингсли

— Ты думаешь, Томми так просто смирится с тем, что потерял брата?

— Томми может катиться ко всем чертям, — резко ответил Люк. — Он не должен вымещать зло на тебе.

— Его брат ушёл, — отрезал я, чётко выговаривая каждое слово, чтобы донести это до его тупой башки. Как будто он этого не знал.

Люк упёрся ладонями в стол и наклонился ко мне.

— И твой тоже.

— Ты, блин, не умер, Люк.

Он покачал головой, отстранился и посмотрел в зарешёченное окно.

— Ты понимаешь, о чём я.

Я не удостоил его ответом, но прекрасно понимал, что Люк имел в виду. Потому что вспоминал об этом каждый день, отправляясь на работу и зная, что вернусь в пустой дом, как и каждый день с тех пор, как он потерял контроль и задушил Ричи Уилера.

Конечно, были ещё и непрекращающиеся мучения.

Как оказалось, люди не могли отделить семью убийцы от самого убийцы, и с того дня в кинотеатре Томми Уилер и его пожилая мать поставили себе цель превратить мою жизнь в ад.

Сначала это были выкрики из проезжающих машин или показанный средний палец, если мы случайно пересекались в магазине. Затем это переросло в оскорбительные записки в почтовом ящике и мусор, разбросанный по газону. Последним инцидентом стал случай, когда я проснулся и увидел на лобовом стекле своей машины надпись аэрозольной краской «ЛЮК КОРБИН ДОЛЖЕН ГОРЕТЬ В АДУ».

Копы посоветовали установить камеры наблюдения, чтобы поймать Томми, его мать или обоих на месте преступления и завести на них дело. Но я не хотел подавать в суд. Не хотел раздувать из этого целую историю. Всё, чего я желал, — чтобы меня оставили в покое, дали утонуть в собственном горе. И если был способ добиться этого без судебного запрета на приближение, я бы им воспользовался.

— Знаешь, может, это звучит безумно, но, может, тебе стоит с ними поговорить, — мягко предложил Люк.

— О, конечно. Отличная идея. Я просто позвоню им и приглашу на ужин. Не вижу ни единой причины, что может пойти не так, — саркастически пробормотал я.

Взгляд Люка стал каменным.

— Не будь идиотом. В следующий раз, когда увидишь кого-то из них, выскажи всё прямо. Скажи, что их претензии не к тебе, а к…

— Ты правда думаешь, они этого не понимают? Они написали твоё имя на моей машине, Люк, не моё. Но ты здесь, где они не могут тебя достать. Ты под защитой. А я? — Я ткнул рукой в сторону окна. — Я там, пытаюсь жить своей жизнью. И она никогда не была лёгкой прогулкой, если ты вдруг забыл. Но потом ты взял и…

Я не смог выдавить слова, как ни хотел швырнуть их ему в лицо. Всё, что смог, — поднять сжатый кулак, затем опустить его на стол, покачать головой и уставиться в окно. И слишком боялся посмотреть на Люка и увидеть вину в его глазах. Слишком боялся, что не увижу её вовсе.

Несколько минут мы молчали. Я думал, зачем вообще продолжаю это делать. Каждые две недели я преодолевал два часа пути, чтобы увидеть брата, слушать, как он рассказывает о том, что произошло с нашего последнего визита. Всегда со смехом. Всегда с ноткой радости и воодушевления, которых у него никогда не было на воле, где он сосредоточился лишь на том, чтобы выжить, а не на том, чтобы быть счастливым.

А здесь? Здесь он был счастлив. Люку не нужно было этого говорить, я и так знал. И злился на него за это.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — наконец произнёс он после долгого молчания. — Сколько раз я должен сказать, что мне жаль?