Книга В горе и в радости, страница 71 – Юлия Резник

— А кем, Левон? Кем мы для тебя стали? — истерично воскликнула я.

— Семьей, которой у меня никогда не было. Всем. Моим домом.

— Сладкоречивый лжец!

— Ну, хватит! Я в жизни никому не говорил таких слов! — разозлился он. Разозлился! Умереть не встать. Как будто он имел на это право. В этом был весь Кахиани. Теперь бы я их с Леваном ни за что не спутала. Этот… Такой гордец, что мама дорогая!

— И что?! Я должна забыть обо всем, что ты сделал, и простить тебя?! Ты хоть понимаешь, что переспал со мной обманом?! Да это же насилие, считай! Я думала, ты… ты…

Расплакалась! Картинка перед глазами размылась, но даже в этом тумане я увидела, как побледнел Кахиани. Ну, да. Так-то в его среде насилие над женщиной не приветствуется. Что-то до него все-таки начало доходить. Придурок!

Возвращая меня в день сегодняшний, хлопает дверь. В кабинет заходит Ольга. Вид у нее довольно пришибленный.

— Жень, есть минутка?

— Для начальства всегда найдется, — отодвигаю ноутбук. — Что-то случилось?

Ольга переступает с ноги на ногу. Это сразу напрягает. Обычно она гораздо более собрана, а тут стоит, будто не знает, зачем вообще пришла.

— Случилось, — говорит она, наконец, и смотрит не на меня, а куда-то в сторону окна. — И я не очень понимаю, радоваться или начинать оглядываться по сторонам.

— У нас опять проверка? — вскидываю брови с улыбкой. Как юрист, я знаю, что к работе нашего фонда не придраться, ну а если вдруг что, папа всегда поможет.

— Хуже.

— У кого-то из подопечных проблемы? Сынок Анны Михайловны вернулся с зоны? Оль, да чего ты молчишь?!

Она все-таки садится, кладет на стол телефон, повернув тот ко мне экраном. Я машинально наклоняюсь вперед и смотрю на цифры. Сначала не понимаю, что они означают. Потом моргаю. И еще, и еще…

— Это… — у меня пересыхает во рту. — Это что сейчас было?

— Анонимное поступление на счет фонда, — спокойно говорит Ольга Сергеевна. — Сегодня утром денюжки пришли. Без указания назначения платежа. Сумма… Ты сама видишь.

Я вижу. Очень хорошо вижу. Такую сумму наш фонд за год не всегда собирает. А тут — разом. Одним переводом.

— Может, это какая-то ошибка? — теряюсь я.

— Я бы очень того хотела, — Ольга устало проводит ладонью по лбу. — Но бухгалтерия уже все перепроверила. Деньги чистые. И они предназначаются нам.

— И… Кто же у нас такой щедрый?

— Вот это самое интересное, — Ольга Сергеевна смотрит на меня в упор. — Отправитель скрыт через цепочку посредников. Юридически все, конечно, чисто. Комар носа не подточит. Ведь так?

Я, все хорошенько обдумав, неуверенно киваю:

— Да. Откуда бы ни пришли эти деньги, к нам вопросов быть не может.

Ольга скрещивает руки и опускает на них голову.

— У тебя паническая атака? — мямлю я.

— Ага. Что-то вроде того.

— Ну-у-у… В теории мы можем вернуть деньги обратно.

— Шутишь? В банке подтвердили, что платеж предназначается нам. Да мы на эти деньги можем нанять еще с десяток врачей и оплатить реабилитацию, наверное, сотням…

— Ну, это же хорошо, да?

— Наверное. Может, это Савельев хочет произвести на тебя впечатление? Я слышала, вы с ним куда-то ездили, — Ольга поигрывает бровями.

— Ага. Ездили. За обедом я его и отшила.

— Серьезно? Вот это да. Тогда я сдаюсь. Других идей у меня нет.

— Может, какой олигарх грехи отмаливает?