Книга В горе и в радости, страница 73 – Юлия Резник

— Или папу попросим зайти! — оживляется Нина. Кахиани она приплетает всюду. Я моментально скисаю:

— Да мало ли, когда он появится. Не будем же мы его ждать… Лучше закажу.

— Как хочешь!

Радостно улыбаясь, Нина оббегает лавку, на которой я сижу, и уносится к горке. Косясь на нее одним глазом, строчу девочкам в чат:

«Нужен проверенный рецепт теста на куличи».

Готовить я люблю, но до таких подвигов у меня еще не доходили руки. Почему дошли в этом году? Потому что меня попросила Нина, или… Потому что я неожиданно для себя поняла, что Левон довольно религиозен? М-да. Не мужик, а клубок противоречий какой-то!

Нина смеется, скатываясь с горки, и я на секунду отвлекаюсь. Гляжу на нее, любуюсь. Моя дочь всегда была общительным, подвижным ребенком, но с появлением отца она еще больше раскрылась. Это тоже связывает меня по рукам и ногам. То, что он, оказывается, так ей нужен.

Пока я хмурю брови, Соня присылает рецепт.

«По нему еще моя бабуля пекла. Простой и вкусный. Тесто получается влажное, все как ты любишь».

Строчу «спасибо» и, пробежавшись по ингредиентам, начинаю заполнять корзину. Я уже собираюсь убрать телефон, когда воздух вдруг меняется. Не сразу. И это скорее внутреннее ощущение, которое я не могу объяснить. Будто кто-то подкрутил громкость двора. Смех мамочек на соседней скамейке становится почти истеричным, крики детей — слишком высокими. Потом раздается чей-то визг, чужой, не Нинин, а следом и ее, да.

Я оборачиваюсь на звук. И в этот момент сердце болезненно ёкает. Я вскакиваю на ноги так резко, что лавка издает жуткий скрип.

— Нина! — кричу, диковато озираясь по сторонам. Рациональная часть меня нудит — камон, Жень, в закрытом дворе на детской площадке! Что может случиться?! Но интуиция вопит во весь голос — беги! Но куда?!

Трясу головой. Картинка складывается не сразу. Мозг отказывается принимать происходящее. А потом я все-таки выхватываю взглядом в толпе неприметного мужика в черной куртке. Он стоит слишком близко к моей дочери. Его рука дергается. Он явно намеревается схватить ее за плечо. Но мою девочку так просто не взять. Она швыряет в него лопаткой и начинает орать сиреной. Вот она — дедова школа!

Мужчина, явно не ожидавший такого отпора, на секунду теряется. Я не вижу его лица, пока бегу, зато отчетливо улавливаю, как замирает его тело. Нинкины вопли привлекают внимание. И вот уже к ним приковано внимание буквально всех…

Я подлетаю к дочери, падая на колени в песок. Подхватываю ее на руки, плечом оттесняя незнакомца. До которого, наконец, доходит, что момент упущен, и лучше бы ему ретироваться. Слишком много глаз. Слишком много свидетелей… И он бежит. Просто разворачивается и несется со всех ног, срезая через газон, между машинами, исчезая за домами.

— Держи его! — орет кто-то.

— Вызывайте полицию!

Я хватаю Нину, прижимаю к себе, проверяю — цела ли, жива ли, дышит ли. Руки трясутся так, что я едва себя контролирую.

— Мам… — возмущается она. — Ну, ты чего?

— Ничего… Ничего, котеночек. Этот дядька, он тебе ничего не сделал?

— Нет. Он сказал, что ты попала в беду, что тебе нужна помощь. Но я-то знаю, что взрослые не просят помощи у детей. Это нехороший дядя? — хмурит брови.

Я глажу ее по голове, по спине, по плечам. Лихорадочно. Меня накрывает волной такого ужаса, что темнеет в глазах. Телефон выскальзывает из рук, но я ловлю его на лету и тут же набираю номер охраны. Потом отца. Последним звоню Левону: