Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 82 – Мира Спарк

— Все будет хорошо, сынок, — шепчу, поглаживая. — Все будет хорошо.

Максим прячет заплаканные глаза и уходит в комнату.

Я наливаю чай и сажусь в гостиной перед окном.

Смотрю на темное, в облаках небо и огни города и чувствую, как в душе, где-то в области сердца разливается прохладная спокойная уверенность.

Я все делаю правильно.

Засыпаю с улыбкой и сплю крепко.

А на утро выходит солнце. За ночь подморозило, и иней на тонких ветвях деревьев искрится под солнечными лучами.

Улыбаюсь новому дню и спешу одеваться.

В планах: пробежка, собеседование, а потом поход в зал.

Ледок под подошвами кроссовок похрустывает, а морозный воздух наполняет тело предвкушением чего-то волшебного — как в детстве.

После — горячий душ.

Каждое движение, каждый вздох приносят тихую спокойную радость.

Даже собеседование, которое, кстати, проходит легко и ненавязчиво, кажется правильным шагом в будущее.

Когда я выхожу из фитнес-клуба, усталая и разгоряченная после жесткой тренировки с Натальей, я понимаю, что каждое мгновение моей новой жизни приносит удовольствие

И не собираюсь чувствовать за это вину.

Возвращаюсь домой в своих мыслях и вздрагиваю от голоса:

— Вам понравились цветы?

Антон Николаевич возникает из морозной синевы осеннего вечера.

В коротком темном пальто. Темно-синих брюках и начищенных до блеска туфлях.

Он опять дожидается меня возле подъезда, и… это уже больше похоже на навязчивость, чем на ухаживание.

Непроизвольно сжимаюсь.

Замедляю шаг.

— Да, цветы хорошие. Красивые. Спасибо, но не стоило.

Он шагает мне на перерез.

— А мне кажется стоило, — усмехается.

Глаза опасно сверкают.

Парфюм его сегодня кажется особенно колким, агрессивным.

— Уверяю, что нет, — вежливо улыбаюсь и стараюсь пройти дальше.

— Почему вы так грубы со мной, Вера? Я к вам со всей душой, — в голосе Антона Николаевича едва заметная дрожь.

Он протягивает руку в кожаной перчатке и хватает меня за предплечье.

— Всего лишь ужин. Вот и все, о чем я прошу, — приближается, давит.

Кровь отступает у меня от лица.

Во рту пересыхает.

Его напор, его изменившееся поведение пугают меня.

— Мам, — раздается голос Максима, — привет.

Антон Николаевич еще мгновение смотрит мне в глаза, а потом отпускает руку.

Разворачивается, бросает взгляд на Максима и, не здороваясь идет к машине.

— Мам, все в порядке? Ты домой?

— Да, — улыбка выглядит даже не натянутой, а голос совсем не дрожит. — Идем…

Владимир

Отхожу от двери. Пошатываюсь, как пьяный.

Неужели все?

Неужели я не смогу достучаться до нее?

Делаю несколько шагов. Останавливаюсь — сердце сдавливает вполне ощутимой физической болью.

Душу выворачивает.

Что же я не так сказал?

Растерянность.

Впервые в жизни я не знаю, что делать дальше.

Просто какое-то отупение.

Не могу отпустить ее. Не могу отказаться от нее, от семьи — понимаю это отчетливо, абсолютно ясно, но и… подступиться тоже не могу.

Она не дает мне шанса. Не слышит никаких слов. А я ведь стараюсь быть искренним, делаю первые шаги.

Поднимаю руку, сжимаю пальцы в кулак и с силой разрубаю воздух.

Хочется разломать что-то. Разрушить, раскурочить — выпустить ярость.

Вскидываю голову и ухожу, пока не натворил дел.

Бреду до машины словно во сне. Сажусь за руль. Завожу.

Из динамиков льется какая-то музыка — не слышу и не вижу ничего.