Книга Весна перемен, страница 75 – Катарина Херцог

Умерев, Альфи обрел бессмертие. Для нее. И для Нейта тоже. Занимал бы друг его мысли, если был жив? Нейт не мог себе этого представить. Как и не мог представить, что они с Альфи до сих пор оставались бы друзьями. То, что их связующей нитью всегда была Шона, стало понятно уже к концу школьной жизни.

Даже сейчас, напившись для храбрости, чтобы впервые за десять лет навестить Альфи на кладбище, Нейт не знал, что сказать. Он смотрел на лампадку, свет которой слабо мерцал перед его глазами.

Эй, приятель! Давненько я здесь не был. С тех пор много всего произошло. И классного, и, к сожалению, дерьмового. Если подумать, все началось с того, что я поехал к месту аварии, нашел в кустах твой рюкзак и взял его с собой, чтобы сохранить хоть что-нибудь на память о тебе. Я уже тогда подозревал: добром все это не кончится. И к сожалению, открытый однажды ящик Пандоры очень трудно закрыть.

Что за бред! Если на небесах есть рай и Альфи смотрит на него оттуда, то наверняка покатывается со смеху над его неловкими словами. «Хорош мямлить, чувак, давай-ка лучше по пивку», — наверняка сказал бы он. Может, Нейту все-таки стоило взять с собой фляжку?..

Если мгновение назад свет в лампадке еще храбро сражался за жизнь, то теперь пламя погасло навсегда. Нейту вспомнилась цитата из предсмертной записки Курта Кобейна: «Лучше сгореть, чем угаснуть». Альфи обожал эту фразу. Наверняка он доволен тем, как покинул этот мир.

Нейт посмотрел на звездное небо. Где сейчас Альфи? Уж точно не там. Для Альфи слишком скучно. Сказать, что он в аду, было бы слишком смело, но чистилище… Ему бы там понравилось. Он наверняка закатил бурную вечеринку с вокалистом Nirvana.

Нейт все еще задавался вопросом, как ему пришла в голову эта дурацкая идея назваться Куртом в своих письмах. Лучше бы использовал псевдоним Принц Гарри. Это было бы менее личным. Вообще, вся переписка казалась слишком личной. И слишком замечательной. Теперь они с Шоной писали друг другу каждый день — даже когда они дружили, он не чувствовал такой близости с ней. Никогда прежде, даже в ночь смерти Альфи, она не открывалась ему так, как в письмах, которые сочиняла его альтер-эго Курту. Нельзя допустить, чтобы Шона узнала, что он и есть Курт. Она никогда не простит ему этого обмана. А еще Шона наверняка недоумевала, почему он до сих пор не ответил. Возможно, даже начала беспокоиться. В конце концов, она не могла знать, что сегодня, в десятую годовщину смерти Альфи, он просто не нашел слов.

«Еще один секрет, который нельзя раскрыть», — смиренно подумал Нейт, и у него сжалось горло. Ложь была как ржавчина на его старой машине. Все началось с крошечного коричневого пятнышка, но это пятно разрасталось и — что хуже всего — постепенно разъедало металл. «Единственное средство борьбы с чумой — честность», — писал Камю. Будь это действительно так, Нейту пришлось бы погибнуть из-за своей лжи. Потому что сказать правду гораздо хуже.

— Кто здесь? — услышал Нейт сдавленный голос.

Он обернулся.

Это был Нейт!

— Ты что, смерти моей хочешь? — набросилась на него Шона. Она обрадовалась, что не застала никого врасплох за странным ритуалом на могиле Альфи, но присутствие Нейта в такой поздний час не слишком ее успокоило. — Почему ты стоишь здесь с капюшоном на голове и свечой в руке? Ночь на дворе! Строишь из себя куклуксклановца? Я чуть в штаны не наложила от страха!