Книга Запретная. Исцеление, страница 14 – Кэти Андрес

— Ужас, — механически поддакиваю я, даже не пытаясь найти в толпе какую-то Лерку.

Милана тут же вскидывает телефон, делая губы «уточкой».

— Давай селфи! Покажем этим курицам, кто тут главный люкс. Улыбнись, зай!

Я послушно наклоняю голову, принимаю нужный ракурс и выдаю безупречный, холодный взгляд в камеру. Вспышка.

Милана тут же утыкается в экран, накладывая фильтры.

Она идеальна в своей пустоте. С ней не нужно говорить о важном. Она никогда не спросит, что у тебя на душе. Именно поэтому я терплю её рядом. Она — мой идеальный белый шум. Мой щит от реальности.

— Слушай, — Милана вдруг отрывается от телефона и смотрит на меня своими большими, кукольными глазами, в которых плещется алкоголь. — А ты какая-то реально не в себе сегодня. Бледная, как смерть. С Тони посрались?

— Нет. Всё отлично, — ровным тоном отвечаю я.

— А что тогда? Задержка? — она округляет глаза и театрально прикрывает рот ладошкой с километровыми ногтями. — Кира! Только не говори, что ты залетела! Это же крест на карьере! Контракты слетят!

— Милана, угомонись. У меня просто болит голова, — я закатываю глаза, делая очередной глоток шампанского.

— Ну смотри мне, — она недоверчиво щурится, а потом наклоняется к моему уху, обдавая запахом вишневой жвачки и просекко. — Если у тебя появился кто-то на стороне, ты же мне расскажешь, да? Я могила! Кто он? Олигарх? Режиссер?

У меня внутри всё сжимается.

Рассказать ей? Этому ходячему радиоприемнику? Даже если бы она умела хранить секреты, я бы никогда, ни единой душе в этом насквозь фальшивом мире не произнесла его имя.

Рома.

Он — моя грязная, кровоточащая, страшная тайна. Моя личная катастрофа. Сказать о нем здесь, среди этих кальянов и дешевых понтов, было бы… кощунством. Они не поймут. Они измеряют мужчин толщиной кошелька и брендом часов.

Как я объясню им мужика, который пахнет потом, железом и опасностью? Который может одним взглядом поставить на колени? Который вырвал мое сердце, увез его за океан и вернулся спустя семь лет, чтобы одним поцелуем напомнить, кому я на самом деле принадлежу?

Они не заслуживают знать о нем. Он — мой. Моя боль. Мой яд. Мое проклятие. И я буду нести его в себе, спрятав так глубоко, что никто и никогда не догадается.

— Никого у меня нет, Милана. Хватит фантазировать, — я отстраняюсь от нее, напуская на себя вид надменной скуки.

— Ладушки. Ого, что за экземпляр, — тянет она и медленно встает, поправляя свое микроскопическое платье. — Я пошла, у меня тут, кажется, любовь всей жизни нарисовалась.

Я даже не поворачиваю головы в ту сторону, куда она смотрит. У Миланы такие «любови всей жизни» нарисовываются по три штуки за вечер, и обычно их жизненный цикл заканчивается вместе с лимитом на чужой кредитной карте. Мне абсолютно плевать, кого она там увидела — очередного «папика» с пузом, мажора на спорткаре или просто парня с дорогими часами.

Я просто залпом допиваю свое шампанское, подзываю официанта и требую принести еще.

* * *

— Кира, ты издеваешься надо мной?

Голос Алисы ввинчивается в мой воспаленный мозг ржавым саморезом. Я сижу в кресле гримерной, зажмурившись, пока визажист с отчаянием сапера пытается замазать синяки у меня под глазами.

Голова раскалывается так, словно вчера в клубе я не просто пила, а мне по черепу стучали кувалдой. Тошнота подкатывает к горлу при любом резком движении.