Книга Вера для пришельца, страница 18 – Эмори Мур

— Хорошо. Теперь другое.

Он взял кроп — короткую плётку с одним хвостом. Провёл им по спине Веры, заставляя ее вздрагивать от предвкушения.

— Эта боль — острая, режущая. Сосредоточенная в одной точке. Готова?

— Да.

Первый удар пришёлся точно по тому месту, где уже горела кожа. Вера вскрикнула — боль была совсем другой, пронзительной, сфокусированной.

Второй — по ягодице. Третий — по пояснице.

— Чувствуешь разницу? — спросил Кейрос.

— Да! — выдохнула она сквозь сжатые зубы.

— Опиши.

— Первая... широкая... как волна. Эта... острая... как игла.

— Хорошо, моя Вера. Ты учишься.

Он продолжал — кроп работал точечно, каждый удар приходился на самое чувствительное место. Вера кричала, но между криками из горла вырывались стоны. Между ног уже было мокро — она чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

Кейрос заметил.

— Ты течёшь, — сказал он удовлетворённо. — Только от боли. Это хорошо.

Он отложил кроп, взял самую тяжёлую плётку.

— А это — плеть. Самая жёсткая. Боль будет глубокой, проникающей. Ты почувствуешь её в костях.

Первый удар выбил из неё крик — громкий, отчаянный. Вера рухнула на пол, опираясь на руки, но Кейрос рывком поставил её обратно на колени.

— Терпи. Дыши.

Второй удар — по ягодицам. Третий — по пояснице. Четвёртый — опять по ягодицам.

Вера кричала, плакала, но между криками уже отчётливо слышались стоны удовольствия. Она была мокрая, как никогда. Смазка текла по ногам, капала на холодный каменный пол.

— Видишь? — Кейрос наклонился к самому уху. — Твоё тело любит боль. Оно хочет её. Оно молит о ней.

— Да, — выдохнула Вера. — Да, пожалуйста, ещё!

Он сменил плеть на флоггер, потом опять на кроп, потом снова на плеть. Он чередовал их, заставляя её проходить через разные оттенки боли — широкую, острую, глубокую, рассеянную, режущую, пульсирующую.

Вера потеряла счёт времени. Она была только телом, только кожей, только криком и стоном одновременно.

— А теперь — зажимы, — сказал Кейрос, когда она уже была на грани.

Он поднял её с пола, уложил на ложе лицом вверх. Вера лежала, тяжело дыша, вся мокрая от пота, с красной, горящей кожей. Грудь вздымалась, соски затвердели до боли.

Кейрос взял маленькие металлические зажимы, соединённые цепочкой.

— Смотри, — сказал он, надевая один на сосок.

Вера закричала — боль была острой, неожиданной, но через секунду к ней примешалось что-то другое. Тянущее, пульсирующее, сладкое.

Второй зажим — на второй сосок. Вера выгнулась, вцепившись в ткань ложа.

Третий — на клитор. Самый чувствительный, самый страшный. Когда металл сомкнулся на маленьком комочке нервов, Вера зашлась в крике — таком громком, что сорвала голос.

— Тихо, — прошептал Кейрос, наклоняясь к её уху. — А теперь — смотри.

Он дёрнул за цепочку.

Боль пронзила всё тело — от клитора до сосков, от сосков до мозга. Вера закричала — и в этот момент внутри что-то взорвалось.

Оргазм накрыл её волной — без всякой стимуляции, только от боли. Она кончала, сжимаясь вокруг пустоты, крича, выгибаясь. Смазка брызнула из неё, заливая бёдра, ложе, его руки.

— Ещё, — приказал Кейрос и снова дёрнул цепочку.

Второй оргазм — сильнее первого. Вера захлебнулась собственным криком.

— Ещё.

Третий оргазм — такой силы, что потемнело в глазах. Она теряла сознание на несколько секунд, но боль возвращала её обратно.