Книга Опасный пациент, страница 116 – Наталья Шагаева

— То есть я могу её разнести к чертовой матери?

— Ну зачем этот беспредел? Я даю слово, что запись не ведётся.

Слову я давно не верю. Но киваю. В моём кармане на всякий случай глушилка, чтобы потом мне не прилетел привет от Муратова, даже несмотря на то, что я щедро заплатил за свой беспредел.

— Сколько у меня времени? — спрашиваю я, поглаживая кастет в кармане пальто. Холодный гладкий металл успокаивает.

— Полчаса хватит?

Мне мало. Хочется, чтобы эта мразь прочувствовала сполна весь ужас, который пережила Эва.

— Хватит.

— Только давай без трупов, — усмехается Муратов. — Это сложно будет потом чисто прикрыть.

Конечно, я хочу, чтобы мразь сдохла на моих глазах. Чтобы окончательно убедиться, что он больше никогда не отравит мир своим смрадом. Но это ещё один компромат на меня в копилку Муратова.

— Мы сами потом организуем ему уход. По-тихому, — философски выдыхает Муратов.

— Бесплатно? Это что за аттракцион невиданной щедрости? — ухмыляюсь я.

— Ну что ты, Грех, просто наши цели совпали. С твоей подачи, конечно. Авдеев же просто так не заткнётся, может потянуть цепочку, начнёт сдавать всех, терять-то ему больше нечего. И тогда не только тебя затянет в эту мясорубку, но и меня. А мне, знаешь ли, такие аттракционы перед пенсией не нужны.

— Ясно. Тогда наши цели совпадают. Когда будем «поминать» эту мразь?

— А ты знаешь, психика-то у человека ломается. Даже взрослые мужики не выдерживают всех ударов судьбы. Сначала погоны сняли, потом под следствие пустили, жена ушла, мать болеет. Сегодня вот “сокамерники” нападут, насколько жестоко, ещё неизвестно. А завтра инвалидом срок мотать. Страшно… И вот он уже думает, что лучше бы в петлю. А может, и сердечко не выдержит… Кто его знает, — разводит руками Муратов. Ну на то он и мент, чтобы руководить судьбой мразей.

— Это всё понятно и прискорбно, Тимур, но спросил, насколько скоро карма его накроет?

— Ну я-то не всевышний, чтобы сроки ставить, — юлит Муратов.

— Но карму можно и ускорить?

— Можно. Ты не переживай, не выйдет он уже. Теперь это и нам невыгодно.

— Хорошо. Тогда по старой схеме. Пароль тридцать восемь, пятьдесят три, — произношу я, прежде чем выйти из машины.

Прикуриваю сигарету у чёрного входа, где нет камер. Курю, посматривая на часы. Уже первый час ночи. Машина Муратова отъезжает, на её место встаёт Фин. На нашей тачке нет номеров.

Пока курю, снимаю часы с запястья и прячу в карман.

Дверь чёрного входа открывается. Мужичок в штатском приглашает меня взглядом. Вхожу. Меня ведут по коридору. Лет десять назад я здесь тоже был на месте Авдеева. Ненадолго правда влетел, но навсегда запомнил этот затхлый запах, смешанный с потом, дешёвым табаком и, сука, безнадёжностью. Ад вытащил меня быстро.

Меня провожают на цокольный этаж с плохим освещением. Здесь всего пара камер, так сказать, для «допросов». Помню, я эти «допросы», проходил. Расколется даже святой и признается во всех грехах. Колоть Авдеева мне не нужно, я всё и так знаю про его гнилые деяния.

— Стукнете три раза, когда закончите, — бурчит мне мужик, с лязгом открывая тяжёлую железную дверь.

— Какой, нахуй, допрос ночью? Вы че, бля? — возмущённо произносит Авдеев, развалившись на стуле, словно до сих пор имеет вес. Но как только я вхожу из темноты, замолкает, сжимая челюсть.