Книга Опасный пациент, страница 117 – Наталья Шагаева

— Добрый вечер, — осклабляюсь я, брезгливо оглядывая помещение, морщась от лязга закрывающейся двери.

Авдеев без наручников, я так просил. Не для того, чтобы дать ему шанс, а чтобы полностью восстановить картину того, как он издевался над Эвой. Она тоже не была связана, но не могла дать отпор, потому что слабая женщина. Я хочу, чтобы эта падаль сейчас почувствовала свою беспомощность. Теперь он ничтожное чмо, а вся сила и власть у меня.

Рядом с Авдеевым стоит обшарпанный стул, но я не сажусь.

— Ну и хер ли ты пришёл? — выплёвывает гнида. — Уже, сука, не страшно, — продолжает выёбываться, глядя на меня красными стеклянными глазами.

Усмехаюсь. Да, я почти ловлю кайф от предвкушения. Никогда не был садистом, если и наказывал людей, то без особого удовольствия. Но сейчас…

Молча прикуриваю сигарету, разглядывая гниду. Опухшее, небритое чмо, от которого несёт смрадом и страхом, даже несмотря на то, что он пытается выглядеть борзо.

— Зря пришёл, Грех. Я тебе ничего не скажу.

— А я не вопросы задавать пришёл. Всё, что мне нужно знать про тебя, падаль, я и так знаю.

Гнида косится на камеру. Вытаскиваю из-за пояса ствол и сношу камеру к черту. Не обеднеет наша доблестная, новую поставят. Я заплатил за этот перформанс.

Авдеев, кажется, начинает понимать, зачем мы здесь. Глаза бегают, как у загнанной в угол крысы. Сглатывает, дёргается на стуле.

— Что, гнида, хреновое ощущение? Когда страшно, а бежать некуда, а если и дёрнешься всё равно догонят? — интересуюсь я, стряхивая пепел на бетонный пол.

— Что ты хочешь, Грех? — уже без выебонов спрашивает он, хрипя, начиная дышать глубже. — Ты и так всё забрал. Чего, бля, тебе ещё надо?

— А что ты не такой борзый теперь? Не угрожаешь мне найти и порезать на куски, как Эве? Ты такой всесильный, охуенный, только с женщинами? Слабо мне показать свою власть? Где она, бля, сейчас? В жопе? Кто ты, мразь такая, сейчас? — начинаю накаляться, цедя сквозь зубы. Мне нужна эта ярость сейчас. Главное не сорваться, когда хочется убивать.

— А-а-а, ты за неё пришёл. Что она там тебе напиздела? Я же её, суку такую, из грязи вытащил, отмыл, женился, всё, бля, дал, косяки её замазал. А она, тварь неблагодарная. Вот и тебя подставит, когда возьмёт, что хочет. Ты-то кусок пожирнее. Ты че, Грех, бабе поверил? Тебе ли знать, какие они изворотливые твари, — нервно тараторит Авдеев, продолжая бегать глазами по камере. — Я ж её всего лишь воспитывал. Бабу в узде надо держать, иначе на шею сядет.

Кидаю окурок на пол, давлю ботинком. Молча достаю кастет, натягивая на пальцы.

— Ну что, гандон, пройдёмся по списку. На гражданку Авдееву напали неизвестные отморозки и нанесли ей гематомы по всему телу.

Делаю пару резких шагов к мрази. Адреналин долбит так, что темнеет в глазах. Мразь слетает со стула, вжимаясь в стену, и начинает визжать.

— А-а-а-а! Суки! Беспредел! — долбит кулаком в стену.

— Ну какой беспредел? Я ж тебя воспитываю, — возвращаю ему его же слова. И наношу серию ударов по его обрюзгшему телу, оставляя гематомы.

Мразь ещё пытается сопротивляться, замахивается на меня, уворачивается, но его нетренированное тело ломается почти моментально. Сгибается, воет, сползая по стене, хватая ртом воздух.

— Что такое? Больно? — осклабясь, сажусь перед ним на корточки. — Ну ты терпи. Эва же терпела. Она вытерпела, и ты не сдохнешь. Наверное… Что там дальше было? Черепно-мозговая? — выгибаю бровь, хватая гниду за волосы, поднимая его голову. — Ну лови.