Книга Мы поем глухим, страница 123 – Наталья Андреева

Опираясь на руку секретаря, она, торопясь, миновала сырой и мрачный двор, чтобы попасть в ту часть тюрьмы, которая считалась привилегированной. Попади Кэтти в одну из общих камер и увидь в ней своего обожаемого Сережу, — у нее разорвалось бы сердце. В общей тюрьме находилось более ста человек, в то время как аристократам и поэтам, а также журналистам, оказавшимся под судом, предоставлялись отдельные камеры.

Во времена Луи-Филиппа законы, подвергающие преследованию всех, кто критикует короля и монархию, чрезвычайно ужесточились. Судебные иски к газетчикам следовали один за другим, поэтому в Сент-Пелажи мирно уживались «Революсьон» и «Курье л’Эроп», «Карикатюр» и «Котидьен», то есть издания самой разной направленности, от бульварных до остро-политических.

Все это придавало павильону Принцев особый шарм. Все, кто получал там отдельную камеру, тут же становились поэтами, независимо от того, писали они стихи или нет. Потому что все эти люди начинали воспевать революцию.

В моду быстро вошел обряд так называемой «вечерней молитвы». Перед тем, как двери тюремных камер закроются на засовы, заключенные выносили во двор трехцветное знамя и собирались вокруг него. После традиционного чтения стихов революционных поэтов наступал черед «Походной песни»:

Если бы властям достало ума не собирать всех этих людей под одной крышей, не создавать им условия, невыносимые для жизни, и не давать им сроки или присуждать огромные штрафы, несоразмерные их преступлениям, возможно, что монархия и устояла бы. Самый худший способ погасить костер — это сгрести тлеющие угли в одну большую кучу, а не раскидать их во все стороны. Потому что Сент-Пелажи сделалась одним из очагов, где загоралось пламя грядущего восстания.

Когда Серж Соболинский впервые услышал вечернюю молитву, он поначалу не понял, что происходит. Но люди, собравшиеся вокруг трехцветного знамени, пели так вдохновенно, и глаза их горели таким неистовым огнем, что он невольно призадумался. В конце концов, это было единственное развлечение в мрачной тюрьме, куда упрятал своего соперника барон Редлих.

«Черт возьми! Еще пара недель, и я стану республиканцем!» — думал Соболинский, в очередной раз слушая величественную «Марсельезу».

Благодаря барону Редлиху Кэтти без труда добилась того, чего добиться довольно сложно: свидания с одним из заключенных. Соболинский был не просто привлечен по делу, он находился под следствием, хотя и не был еще отдан под суд. Но его положение все равно оставалось довольно сложным, и исход дела полностью зависел от барона Редлиха.

Поэтому Серж и думал, что участь его незавидная. Когда вдруг открылась дверь тюремной камеры, он решил, что сейчас его повезут в суд, где и вынесут окончательный приговор.

«А ведь барон Редлих меня предупреждал. И даже великодушно предложил мне каюту на корабле, отплывающем в Америку… Но нет! Еще не все кончено!»

И в этот момент в камеру вошла его жена. Екатерина Григорьевна какое-то время стояла молча, осматривая помещение, в котором находился ее муж. Обстановка была как в скромных меблированных комнатах, хоть и бедная, но все ж не совсем такая, как в обычной тюрьме. Кроме кровати имелись стол, несколько стульев с соломенными сиденьями и вся необходимая утварь.