Книга Мы поем глухим, страница 124 – Наталья Андреева

Серж тоже молчал, ошеломленный. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не свою законную жену!

— Екатерина Григорьевна? Вы здесь? — выговорил наконец он. — Но как вы меня нашли?

— Какое это имеет значение? Я тебя нашла. Ну, здравствуй, Сережа!

Она подошла к мужу и попыталась его обнять. Тот недовольно отстранился.

— Я, кажется, начинаю понимать, — сказал он. — Неужели это вы скупили мои векселя? Изыскали способ меня вернуть?

— Не я. Барон Редлих. Он хочет продать мне твои долги.

— Ах, вот оно что! — рассмеялся Серж. — Но зачем вам это надо, мадам? Я с удовольствием дам вам свободу. Хотите — говорите всем, что я умер. Да так оно и есть, — с усмешкой кивнул он на зарешеченное окно. — Это ведь все равно что смерть. Я полагаю, что я здесь надолго.

— Я вижу, ты не рад меня видеть. — Екатерина Григорьевна присела на один из стульев. — Садись, нам надо поговорить.

— О чем? — он все же сел.

— Вот уже полгода я хлопочу о твоем деле. В столицу ты вернуться не можешь, тебе запрещено находиться и в Петербурге, и в Москве. Но ты можешь поселиться в нашем отдаленном имении.

— В Сибири? — рассмеялся он.

— Гораздо ближе. Да, это будет ссылка. Но ведь не каторга, Сережа? А ты ее давно уже заслужил.

— Зачем вы это делаете? Мы ведь никогда по-настоящему не были мужем и женой…

— Неправда! — вскинулась она.

— Если вы имеете в виду супружеские обязанности, которые я иногда исполнял, так ведь это было ваше желание, не мое.

— Но ты на это соглашался!

— Это лишь из жалости к вам.

— Что ж… Но сейчас жалости достоин ты. Так что мы квиты. Я готова пожалеть тебя. Готова заплатить твои долги и увезти тебя отсюда.

— Вот чего вы с бароном добиваетесь! Оторвать меня от женщины, которую я люблю!

— Так вот почему… — ахнула Екатерина Григорьевна. — Опять она! Теперь я начинаю понимать барона Редлиха! Он прав: вас невозможно оторвать друг от друга, потому что нет такой силы. Только тюремные засовы или расстояние, которое невозможно преодолеть. Вы успокоитесь, только когда вас будет разделять океан, да и то я не уверена. Я только не понимаю, зачем она поехала в Россию?

— Александрин поехала в Россию?!

— Я встретилась с ней на почтовой станции, не думаю, что графиня меня узнала. Во всяком случае, ее сейчас нет в Париже. Она тебе не поможет. Хотя деньги у нее есть, ее покойный супруг ведь был очень богат. Не поехала ли она за деньгами? Узнать, как обстоят дела?

— А как обстоят дела? — вкрадчиво спросил Серж.

— Я слышала, что из наследства ей ничего не досталось. Всем теперь владеет ее сын, а ему назначили опекуншу. Нет, ты не можешь рассчитывать на деньги графини, — уверенно сказала госпожа Соболинская.

— Знаешь, Катя, а мне здесь неплохо, — он встал, потянулся всем своим сильным телом и подошел к окну. Она невольно залюбовалась мужем, его грацией, почти звериной, и вновь почувствовала волнение. Серж обернулся к ней и одарил Екатерину Григорьевну своей очаровательной улыбкой: — Все ж это лучше, чем быть в такой же тюремной камере, но с тобой, — сказал он.

— Но эта камера будет размером с дворец. Не говоря уже о столе и о том, что ты не изменишь своим привычкам. Разве так ты привык жить? — кивнула она на убогую обстановку.

— Да, это не Елисейские Поля, и с едой здесь не очень. Я даже похудел, как видишь. Но я никогда и не был гурманом. Два раза в день, в восемь утра и в четыре часа дня, нам дают суп или плошку овощей. Зато хлеба вволю, и по четвергам — мясо, — улыбнулся он.