Книга Мы поем глухим, страница 48 – Наталья Андреева

Сыщик невольно потрогал шею. «Так-то оно так, — подумал он. — Только лучше бы вам не говорить, господин барон, о какой женщине идет речь».

Прекрасно зная этих благородных господ, папаша Базиль был уверен, чтобы оба будут крайне деликатны, обсуждая предмет торга. Ведь речь идет о даме (как думает барон). Что касается Соболинского, то он аристократ до мозга костей и вряд ли станет обсуждать эту сделку в деталях. Если же все вскроется, папаша Базиль всегда может сбежать в свое поместье вместе с Терезой. Денег на первое время хватит: двадцать тысяч франков, уже полученные от барона Редлиха. Но сыщик понадеялся на свою удачливость, когда устраивал эту встречу.

Разумеется, он тоже поехал в Венсенский лес, но тайно, чтобы никто из этих двоих его не видел.

Барон воспользовался собственным экипажем, Соболинский нанял фиакр. И приехал чуть позже назначенного часа, в то время как барон Редлих был точен. Он прогуливался у форта де Гравель, пытаясь сосредоточиться, и даже был рад небольшому опозданию русского. Раньше эти двое никогда не встречались, поэтому, прежде чем начать разговор, они какое-то время приглядывались друг к другу.

Эрвин Редлих не мог не оценить достоинства своего соперника. Как всякий финансист, он предпочитал смотреть правде в глаза, высчитывая с точностью все возможные риски. И сейчас он понял, что риск велик. К своим тридцати восьми годам барон неплохо изучил женщин. Вот уже пять лет он жил с одной из самых красивых из них, и уж точно с самой дорогой. Он знал, что женщины падки на деньги и на красивую внешность. Денег у Соболинского не было, а вот внешность была на редкость счастливая. Но главное: у них с Александрин было прошлое. В то время как у самого барона не было с любимой женщиной ни прошлого, ни настоящего, а возможно, что и будущего, как подумал он, глядя на стоящего перед ним мужчину.

Поэтому мысленно барон повысил ставку. Он собирался назвать одну сумму, но сейчас решил, что назовет другую.

— Барон Редлих, если не ошибаюсь? — слегка поклонился ему Соболинский.

— Вы не ошибаетесь, сударь. А я, надеюсь, тоже имею честь видеть перед собой дворянина?

— Хотите знать, насколько древнее мое дворянство? — усмехнулся русский. — Не беспокойтесь, сударь, оно было пожаловано моим предкам еще при Иване Грозном, если это вам о чем-нибудь говорит.

— Я не имею чести знать историю вашей страны, — размеренно сказал барон. — Что касается меня, мое дворянство родилось не при Июльской монархии, и даже не при Буонапарте. Несмотря на то, что я финансист. Девиз моего весьма древнего рода «Aliis inserviendo consumer».

— «Служа другим, расточаю себя», — тут же перевел Соболинский с латыни. — Что ж, барон, девиз прекрасный. Однако мы слишком увлеклись изучением наших родословных. Дело, о котором вы хотели бы со мной поговорить, как я понимаю, чрезвычайно деликатное.

— Вы правильно понимаете, сударь. Поэтому я не хотел бы называть предмет.

— Но речь ведь идет о женщине?

— Да. О женщине. Скажу вам прямо: я ее люблю. Я добиваюсь ее всеми способами, которые только возможны, и как мне казалось, уже близок к успеху, но тут являетесь вы.

— Вы ее любите? Я не ослышался? — откровенно удивился Соболинский.

— А разве выее не любите?

— Люблю, но… Черт возьми, как же это сказать-то, когда речь идет о таком деликатном предмете! Я ее люблю, барон, особойлюбовью. Надеюсь, вы меня понимаете?