Книга Духи на двоих, страница 10 – Александра Ветрова

— Я не верю в бога.

— Знаю. Но ты её любила.

Я не открывала коробку. Не хотела видеть, как он складывал мою жизнь в картон — беспорядочно, наверняка бросив трусы поверх документов, а документы — поверх фотографий, которые мы больше никогда не рассмотрим вместе.

— Спасибо, — сказала я.

— Ань, — он сделал шаг вперёд, и я почувствовала его запах. Дорогой одеколон, кожа салона, кофе. Никакой туберозы. Он выветрился. Или он был осторожен. — Можно я сяду?

— Ненадолго.

Он сел на ступеньку рядом — не касаясь, но так близко, что я видела красные прожилки в его глазах. Бессонница. Или совесть. Или просто возраст.

— Зачем ты приехал? — спросила я.

— Хотел увидеть тебя. Объяснить.

— Объяснить что? Как ты трахал мою подругу полгода в моей постели? Или как ты врал мне каждый день про командировки?

— Про командировки не врал, — сказал он тихо. — Я действительно ездил в командировки. Просто иногда… иногда брал её с собой.

Я засмеялась.

Сухо, жёстко, без радости.

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что ты молодец? Что ты честен хотя бы в деталях? Паш, ты приехал не за этим.

— А за чем?

— Ты приехал посмотреть, как я здесь. Мучаюсь ли. Жалею ли. Хочу ли обратно.

Он промолчал.

— Не хочу, — сказала я. — Я не жалею. И не мучусь. Я свободна, Паша. Впервые за одиннадцать лет я дышу так глубоко, что у меня рёбра трещат.

— Ты влюбилась в него?

Это был главный вопрос. Не «простишь ли ты», не «будем ли мы вместе». А «влюбилась ли». Потому что для Павла измена была не в том, что он лёг в постель с другой. А в том, что я могла полюбить кого-то сильнее, чем его.

— Я не знаю, — сказала я правду. — Пока не знаю. Но я хочу это узнать. С ним.

Он смотрел на свои руки. Сильные, ухоженные руки банкира, который привык всё считать. Вероятности рисков. Проценты по кредитам. Шансы, что жена вернётся.

— Лена сказала, ты позвала её на свадьбу, — произнёс он после паузы.

— Позвала.

— Зачем?

— Чтобы она видела. Чтобы ты слышал. Я не хочу быть вашей тайной. Я хочу быть вашей явью. Той, которую нельзя игнорировать.

— Жестоко.

— Паш, — я повернулась к нему. Впервые за этот разговор — посмотрела в глаза. — Ты трахал мою лучшую подругу. Полгода. В моей постели? Или у неё?

Он опустил голову.

— У неё. И в машине. Никогда в нашей постели. Я клянусь.

— Твои клятвы мне больше не нужны. Но я хочу знать одно.

— Что?

— Как ты мог смотреть мне в глаза за завтраком?

Он не ответил сразу. Долго молчал, комкая в пальцах край пиджака. Наконец сказал — так тихо, что я едва расслышала:

— Я думал, ты не узнаешь.

— Это всё?

— Я думал, тебе всё равно.

Я встала.

— Мне не всё равно. Мне никогда не было всё равно. Ты просто перестал меня видеть, Паша. Ты видел функцию. Жена. Хозяйка. Человек, который погладит рубашки и не спросит, почему от тебя пахнет чужими духами.

Он поднялся следом. Коробка осталась у его ног. Я смотрела на него сверху — пропасть в одну ступеньку, но такую глубокую, как Марианская впадина.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил он.

— Жить.

— С ним?

— С ним. Одна. По-другому. Я больше не планирую, Паш. Я просто живу.

— Это глупо, — сказал он с ноткой прежней уверенности, банкирской, просчитывающей. — Ты не знаешь его. Вы не были вместе десять лет. Он мог измениться.

— А ты изменился?

Он промолчал.

— Вот видишь, — сказала я. — Люди не меняются. Они просто показывают разные стороны. Ты показал мне свою. Мне не понравилось.