Книга Духи на двоих, страница 23 – Александра Ветрова

— Врач сказал, это норма.

— Врачи часто ошибаются.

Я перестала есть. Нет, не так. Я стала есть меньше, потому что испугалась, что живот слишком маленький — значит, я делаю что-то не так. Потом набрала вес слишком быстро — и испугалась снова. Моя жизнь превратилась в бесконечный цикл страха: вес, еда, живот, его взгляды, его комментарии, его молчание, которое было громче крика.

На восьмой неделе я потеряла ребёнка.

Это случилось в торговом центре. Я пошла купить пелёнки — хотела сама, без него. Внезапная боль, кровь, крик. Я упала на пол возле фонтана. Люди обходили стороной.

Скорая ехала сорок минут.

В больнице мне сказали: выкидыш, чистка, покой, гормоны. Я лежала в палате одна. Павел приехал через три часа.

— Ты в порядке? — спросил он с порога.

— Нет.

— Врачи сказали, это не из-за тебя. Генетическая аномалия. Никто не виноват.

— Я чувствую вину.

— Это глупо. — Он сел на стул, взял меня за руку. Холодную, чужую. — Мы попробуем снова. Когда врач разрешит.

Он не плакал. Ни разу. Я не видела его слёз за одиннадцать лет. Иногда мне кажется, что у него нет слёзных протоков. Или сердца. Или того и другого.

Я пролежала в больнице пять дней. Он навестил меня дважды. Второй раз — чтобы забрать.

Дома я ждала его заботы. Вместо этого он сказал:

— У тебя депрессия? Это лечится. Я запишу тебя к терапевту.

— Я не хочу к терапевту. Я хочу, чтобы ты обнял меня.

— Я обнимаю.

Он обнял. Сухо, коротко, быстро отдёрнул руки, будто боялся заразиться.

В ту ночь я поняла: он не умеет быть рядом с болью. Он умеет решать проблемы. Проблемы — это к терапевту, таблеткам, спорту. Боль — это то, что нужно отключить, как ненужную программу.

Я научилась не показывать боль.

Надела маску. Счастливую, спокойную, удобную. И носила её следующие восемь лет.

Год четвёртый. Вторая попытка.

Сначала были анализы. Потом гормоны. Потом врачи, врачи, врачи. Павел контролировал каждый приём, каждое лекарство. Я чувствовала себя лабораторной мышью.

— Ты должна расслабиться, — говорил врач. — Стресс мешает зачатию.

— Я расслаблена, — улыбалась я.

Дома, в ванной, я царапала руки ногтями — так, чтобы не было видно под одеждой. Кровавые полоски на внутренней стороне бедра. Моя тайная жизнь.

Я срывалась на еде — то не ела ничего, то ела всё подряд. Вес прыгал. Павел комментировал.

— Ты выглядишь уставшей.

— Ты выглядишь опухшей.

— Может быть, тебе стоит меньше соли.

Я солила меньше. Потом перестала солить вообще. Еда стала пресной, как наша жизнь.

Беременность случилась на второй год попыток. Я была счастлива три дня. На четвёртый начался токсикоз, на десятый — угроза.

Я лежала на сохранении две недели. Павел приезжал каждый день — ровно на пятнадцать минут, между переговорами. Привозил фрукты и журналы.

— Ты должна радоваться, — сказал он. — Всё будет хорошо.

Я должна была. Но не могла.

Ребёнок родился мёртвым. На двадцать второй неделе. Снова девочка. Снова без имени.

В этот раз Павел не приехал в больницу. Он был в командировке. Я позвонила ему через час после того, как врач сказал: «Сердце не бьётся».

— Паш, — сказала я, — ребёнок умер.

Молчание.

— Паш, ты меня слышишь?

— Да. — Его голос был спокойным, ровным, как у диспетчера. — Что сказали врачи?

— Что я могу больше не иметь детей.

— Это не точно. Врачи ошибаются.