Книга Духи на двоих, страница 21 – Александра Ветрова

— Какая разница?

— Вся, Аня. Вся разница.

Поезд дёрнулся. Паровоз дал гудок. Окно поползло вверх, отрезая его лицо.

— Я люблю тебя, — сказала я в последний момент.

Он не услышал.

Или услышал, но не поверил.

Поезд ушёл. Билет в моей руке промок от слёз и дождя. Я стояла на перроне одна, сжимая бумажку, которая вела в никуда.

Вернулась домой.

Через три дня позвонил Павел.

Через неделю я удалила все фотографии с Арсением.

Через месяц приняла предложение.

Через год родила мёртвого ребёнка в туалете торгового центра, потому что Павел был в командировке, а скорая ехала сорок минут.

Я никому не рассказывала эту историю.

До сегодняшнего утра.

— Да, — сказала я Арсению, не открывая глаз. — Я жалею. Каждый день. Каждую ночь. Особенно ту ночь, когда потеряла ребёнка. Я тогда думала: если бы я села в тот поезд, если бы я просто сказала «я люблю тебя» без страха, может быть, она бы родилась живой.

— Она?

— Девочка. Мы не успели дать ей имя. Павел даже не приехал в морг. Сказал: «Зачем? Она же всё равно умерла».

Арсений сел. Я почувствовала, как его тело напряглось — каждая мышца, каждое сухожилие.

— Ты поэтому ушла от него? — спросил он глухо. — Не из-за духов?

— Духи были просто последней каплей. Я ушла из-за того, что он не приехал в морг. Я ушла из-за того, что десять лет я была одна в браке. Я ушла из-за того, что, когда умерла мать, он спросил: «А квартира переходит к тебе или к кому?»

— Боже, Аня…

— Не надо меня жалеть. Я сама выбрала. Я хотела стабильность, а получила бетонную плиту на груди. Я думала, что безопасность — это когда тебя охраняют. А безопасность — это когда тебя видят. Ты меня видел. А он — нет.

Арсений обнял меня. Не спрашивая. Нежно, как хрупкую вещь, которая уже разбилась однажды и склеилась по кусочкам.

— Теперь я тебя вижу, — сказал он в мои волосы. — Каждый день. Каждую морщинку. Каждую слезу. И ты никуда не денешься.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу. — Он поцеловал меня в макушку. — Обещания — это просто слова. Но я буду делать. Каждый день. Пока не надоест.

— А если надоест?

— Тогда скажу. Честно. Как тогда, на вокзале.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты был жесток.

— Я был честен. Это одно и то же, когда речь о любви.

Я повернулась к нему. Посмотрела в глаза — зелёные, с золотыми крапинками, которые я так любила рассматривать по ночам.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Впервые за одиннадцать лет.

Без страха. Без оглядки. Без билета на поезд, который уходит без меня.

— Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал. Ты просто должна была дорасти до этих слов.

— Я доросла?

— Ты стала взрослой, Аня. Поздравляю. Это больно.

Я кивнула.

Взросление — это знать, за что ты платишь. Я заплатила одиннадцать лет жизни за одну минуту страха на вокзале. Дорогая цена. Но я её выплатила.

Теперь у меня новый счёт.

Он называется «Арсений».

И я готова платить.

Из настоящего — взгляд назад, структурированный как дневник, который Аня никогда не показывала Арсению. Она пишет его на второй неделе в его доме, ночью, когда бессонница возвращается.

Я никогда не вела дневник. Павел запретил.

Не прямым текстом. Он не из тех, кто говорит «не делай этого». Он из тех, кто делает так, что ты сама не хочешь.