Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 142 – Матвей Дубравин

Только вот Линва была не из таких. Хотя она и жила в городе раньше, но жила среди низших слоёв населения, где работают уже другие законы, близкие к селу. Такая жизнь сделала из неё почти типичную девушку из сельской местности, за исключением того, что она была гораздо добрее и душевнее.

Казалось бы, к чему здесь приводятся эти психологические зарисовки? И почему слово «зарисовки» вообще употребляется там, где нет рисунков? Ответить на второй вопрос сложно, да он и не особо важен. Куда важнее понять, что же происходило с Линвой в тот момент, когда она увидела озеро, а понять её образ мыслей можно лишь зная её натуру. Именно натуре Линвы и была посвящена пара абзацев.

Лекарь рассказал Линве и о тоннеле в подвале, и об озере, и о сороконожках. Правда, рассказ его был краткий, сбивчивый и без деталей, потому что Ахель и сам рассказал про свои похождения поверхностно. Лекарь же, будучи человеком молчаливым, сделал краткий рассказ Ахеля ещё короче. К тому же Кор не хотел пугать девушку и сильно сгладил все углы, отчего рассказ получился почти не страшным. Тем не менее Линва знала про странный ход, но, идя по нему, не поверила, что это тот самый ход, о котором говорил лекарь. Рассказ старика был похож на сказку, которую тот придумал то ли для того, чтобы скрыть от Линвы правду, то ли потому, что перепутал слова Ахеля. Линва видела, что Кор относится к ней почти как к ребёнку, а ведь детям всегда рассказывают сказки, рассуждала она. Да, она была доверчивая, но не настолько же. Хотя если бы это рассказал её Ахель, то она бы не задумываясь поверила каждому его слову! «Как там говорил лекарь? – думала Линва. – „Много насекомых, к которым лучше не подходить“. Но так ведь это селение. Тут всегда много насекомых. И, честно говоря, к ним всегда лучше не подходить». Во всяком случае, Линве казалось предпочтительнее считать этот тоннель обычным, хотя и слишком большим – настолько скуден был рассказ лекаря. Сейчас, исследуя избу Ахеля и сосредоточив все мысли только на человеке, которого она слишком сильно любила, она была уверена, что тоннель каким-то чудом вырыл сам Ахель. Романтичное представление о нём подкрепляло её мысли: это подчёркивало его идеализированный образ сильного человека. Более того, если ли бы она поверила рассказу Кора, то испугалась бы и не смогла осмотреть избу Ахеля, но эта изба теперь была для неё дороже всего на свете: это было единственное, что напоминало ей об Ахеле. А значит, чтобы иметь возможность войти в неё, желательно было счесть рассказ Кора выдумкой или приукрашиванием. Да, нельзя объявлять факт выдумкой просто потому, что так хочется, но Линве слишком сильно хотелось. Сейчас, в этот самый миг, она решила сделать выбор сердцем, а не разумом.

Теперь, когда Ахеля не было рядом, Линва больше всего нуждалась в нём, а когда всё селение и даже родной брат осмеяли её, Ахель стал ей просто необходим как воздух. Был необходим и тайный ход, чтобы спрятаться от предполагаемой погони. Эти две необходимости слились в одну, и на какое-то мгновение Линва даже подумала: «А что, если он вырыл этот тоннель специально для меня?!» Более того, на краткий миг она поверила в это, но здравый смысл всё-таки взял верх.

Окончательно она пришла в себя, когда увидела озеро. Светящаяся будто лунным светом вода и жуткие тени из рассказа Кора оказались реальностью, которую она видела сейчас прямо перед глазами! Эти образы оживили память и обо всём остальном. Теперь с глаз спала розовая пелена романтики и чёрная пелена страха перед внешним миром. Да и откуда было взяться страху, когда перед ней красовался новый, совсем другой мир? Этот мир был гораздо красивее, чем могло показаться со слов лекаря. Здесь чувствовалась рука одухотворённой природы, которая творит подобно талантливому архитектору. Линва никогда не видела такого величественного пейзажа. Идеально круглое большое озеро… Призрачный свет… Огромный и гладкий купол, созданный из почвы, и бесконечные ряды арок. Она словно попала во дворец, только не к королю, а к кому-то более загадочному. Этот кто-то был зловещим, но и не лишённым обаяния.