Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 126 – Борис Конофальский

Саблин заглядывает к нему, сразу делает пометки в своём планшете и спрашивает:

— Это не рации?

— Никак нет, — откликается радист. — Сигнал устойчивый, непрерывный. Это камеры, скорее всего.

Саблин предполагал наличие камер на склоне. В общем, противник, несомненно, знал о том, что они сейчас тут…

Камеры. Они исключают внезапность атаки, исключают возможность незаметно сосредоточить силы. Миномётчикам не нужны дроны, у них изображения с камер и пристрелочные таблицы. Ни за каким камнем на этом склоне не отлежаться. Пулемёт и снайпер прижмут к земле, а миномёты будут обкладывать сверху, причём накладывать будут точно, как на полигоне. Саблин делает пометки в своём планшете и потом закрывает забрало и, высунувшись из-за камня и выкрутив камеры на максимум, некоторое время всматривается в склон. Основных позиций противника он почти не видит, они выше, только самые первые пять ИОТов… И, судя по всему, они все с индивидуальными ходами, то есть противник может во время боя безопасно и, главное, скрытно перебрасывать личный состав на нужный ему участок. Аким помечает в планшете передовые позиции противника и, помимо этого, пытается запомнить всякие мелочи, вплоть до расположения валунов, заросших зеленью пятен грунта и кусков высыпающего из земли гранита. Там могут быть мины. И потом зовёт Алёхина:

— Радист!

— Я!

— Дай мне «броню».

— Есть.

И время начинает тянуться; минута проходит, но Алёхин не соединяет его. Саблин молча ждёт. И лишь когда заканчивается следующая, он спрашивает:

— Ну что там у тебя? Что, скала экранирует?

— Нет. Не отвечают, товарищ прапорщик. Спят, наверное.

— Тогда зама вызови, — распоряжается Саблин.

Но через несколько секунд радист соединяет его с мехводом:

— Товарищ прапорщик, «броня» отозвалась.

— Давай его.

— «Броня» слушает, — голос у Пилипенко заспанный.

— «Броня», — начинает Саблин. — Нужно выехать на склон…

И в ответ он слышит недоумение:

— Какой ещё склон?

И от этой, казалось бы, простой и короткой фразы Акима коробит, потому что вся она была буквально пропитана ленью и тупостью и этаким поганым чванством, которым иногда отравлены так называемые «незаменимые» и оттого важные технические специалисты. Но прапорщик сдерживается.

— Выедешь из-под скалы, и склон начинается сразу налево от дороги. Вот по нему, мимо наших позиций, и начнёшь подниматься.

— Товарищ «камыш», — тут же начинает ныть Пилипенко. — Там же миномёт накрывает.

Вот всё дело в том, что прапорщику и нужно знать, когда по БТРу начнёт бить миномёт противника, то есть когда его засекут камеры на склоне. И неплохо было бы узнать, на какой отметке по «броне» ударит пулемёт, то есть его углы контроля. По большому счёту, пулемёт и осколки мин для «брони» не страшны. Ну а прямое попадание мины… Прапорщик надеялся, что его БТР избежит этого. Тем более он за всем процессом будет следить.

— Как начнёт накрывать, сразу повернёшь обратно, — успокаивает он механика-водителя.

— Товарищ прапорщик, — нет, Пилипенко очень не хочет никуда ехать, и поэтому продолжает ныть. — У меня полный борт. Я же в ночь выхожу с третьим взводом, — и тут ему обязательно нужно сослаться на начальство: — Это ж приказ сотника.

Это им со стрелком нужно вытащить из десантного отделения топливо и боеприпасы, да ещё ехать под огонь, а им это надо? Но тут уже Аким свирепеет.