Книга Люди и драконы, страница 64 – Елена Крыжановская

— Придется не давать им еды, пока не ослабеют настолько, что их можно будет схватить, — сказал один из отцов города. — Это правило любой осажденной крепости.

— Морить детей голодом? Вы с ума сошли! — сквозь зубы процедил глава совета. — Мы не под стенами вражеского гнезда, а внутри него! Вы хотите настоящего бунта? У нас есть один выход: уменьшить число арестантов. Оставить двадцать зачинщиков, лучше тех, у кого нет родителей. Но и несколько домашних мальчиков для лучшего усвоения урока следует наказать. Сейчас просмотрите списки, выберите главных сообщников Дика. Лишних деток и родителей отпускайте. А его — сюда, к нам.

— А если они не пойдут по домам? — спросил комендант.

— Пойдут. Он им не позволит остаться. Этот негодяй разбирается в военной тактике! Но и он всего лишь ребенок… — глава совета сложил руки «звездой», палец к пальцу, вздохнул и задумчиво устремил взгляд в окно…

Тем временем в подвале шел очередной урок.

— Почему ты уверен, Дик, что они до нас доберутся? — дети города удивлялись мрачному настроению их главы.

— Их больше. Они привыкли, что в тюрьме десяток вооруженных людей легко управляется с сотнями безоружных. Но, в конце концов, сюда войдут четыреста солдат с дубинками и кандалами и всех посадят на цепь, как зверей. Колец в стенах достаточно. Остаётся надеяться, что вы настолько надоели коменданту и гвардии, что они замолвят за вас словечко перед советом, лишь бы не связываться.

— А если не выйдет, если их не послушают? — забеспокоились в рядах арестантов. — Что нам делать?

— Мастера на допросах бывают очень убедительными, — подали голос взрослые. — Самый сильный человек чувствует себя там беспомощным.

— Если соглашается на роль жертвы и боится нарушить правила их игры! — возразил Дик. — А когда страха нет, сильный не станет слабым. Над душой человека не властен ни один мастер.

— Ну, а как не бояться? — печально вздохнул Арти. — Они ведь нас на куски разорвут.

— Не совсем ведь, — усмехнулся Тавер. — Только сверху, немножко.

— Угу, самую малость, — саркастически согласился Дик.

Те мальчишки, которым за годы самостоятельной жизни случалось бывать на площади, оценили черную иронию и усмехались, с хрустом сжимая кулаки и глядя в пространство. Дик безотчетно сделал так же.

— Надо всего лишь проститься с мыслью сберечь шкуру целой, — медленно сказал он. — После такой беседы, целой она всё равно не останется, а больше ли, меньше ран, всё равно. Или заживет, или больше не пригодится. Будешь стараться сохранить шкуру, погубишь душу… Боль и мучения бывают не только снаружи. Неизвестность, беспомощность, жажда… это жжет, даже если тебя не трогают. Но всё проще пережить, чем предательство и бесчестие.

Стояла такая тишина, что шаги усиленного конвоя услышали ещё во дворе. Они приближались, и сейчас мальчишки поняли, отчего так бесит тюремщиков, когда ночами они ритмично стучат в дверь и пол своей камеры, мешая уснуть. Шаги совпадали с ритмом сердца и заставляли его напряженно отсчитывать удары. Словно оно напрямую зависит от этого мерного стука снаружи. Наверное, точно так же действует на смертников стук молотков, которыми сколачивают эшафот.

Солдаты не без опаски, но беспрепятственно открыли дверь и замерли на пороге. Их пока не четыреста. Мальчишки остались сидеть на полу, не обращая внимания на гостей.