Книга Романтика дорог, страница 90 – Елена Крыжановская

Плечи и спину немилосердно ломило. Только такой сытый дурень, как Земфер, искренне мог считать, что выбрал более легкое наказание! Толщина столба всё-таки рассчитала на взрослого мужчину. Зато, это же обстоятельство, помешало им привязать запястья друг к дружке, а веревочные наручники не так сильно давят. Можно шевелить кистями сколько угодно. Если постараться, ноги, наверное, можно освободить. Босиком это должно получиться. Но зачем? Ты же сам пошел, добровольно. И потом, если рядом охраны нет, это не значит, что они не смотрят в окно. Проверяют время от времени, на месте ли приговоренный? И, конечно, заметят, если светлое пятно рубашки сползет вниз по столбу.

И чего, спрашивается, так больно? Кажется, никто тебя не трогает, стой себе спокойно сколько угодно. Нет же! Каждый вздох дается с трудом. Если так пойдет дальше, лучше вовсе не шевелиться и позволить телу онеметь и ничего не чувствовать.

Людей на площади осталось мало. Торговцы уже расходились. Под красным навесом тройка исполнителей приговоров закусывала и пила эль на свежем воздухе, наслаждаясь вечерней тишиной и прохладой. А холодные у них приморские вечера! Это после дождика такая сырость. Но всё лучше, чем торчать под полуденным солнцем! И доски под ногами — не холодный камень. В общем, неплохо устроился, жаловаться нечего. Сколько там осталось до темноты? Два часа? Можно и потерпеть.

Дик уже в десятый раз благодарил судьбу, что попал в эту историю вечером, но солнце всё никак не садилось. Приговоренного слегка развлекали возвращающиеся с прогулки детишки в сопровождении няни или другой прислуги. За последние полчаса они шли вереницей. Наверное, где-то в той стороне парк и кратчайший путь от него проходил через главную площадь. Чем роскошнее одет ребенок, тем с большим вожделением поглядывал он на лужи. Дик со смехом наблюдал, как, улучив момент, пока няня не видит, маленький питомец в шелках и бархате приседает, чтобы зачерпнуть полные горсти грязи и бросить в позорный столб.

Ни один не добросил. Некоторые даже и подняться не успевали, как на их головы обрушивались ахи, охи, наистрожайшие выговоры, и прислуга за ручку, как пойманных на месте преступления, тащила малышей прочь. Только один уличный мальчишка постарше, в широком берете, из-под которого виднелся треугольный подбородок и огромные уши, быстро оглянувшись по сторонам, так свистнул камнем, что если бы попал не в правую сторону груди, мог и убить.

В сумерках начал снова накрапывать дождик. Дик знал, что в серьезный ливень каплям не превратиться, и сейчас сожалел об этом. Пить ужасно хотелось.

Наконец стемнело и город ненадолго притих. Фонари светили тускло, не набрав еще нужного давления газа. За углом послышалась первая пьяная песня, но тут же оборвалась.

Дик чувствовал себя, как натянутый лук, который поставили под пресс, не сняв тетивы. Поэтому, когда путы внезапно ослабли, он упал на колени, вцепившись руками в помост. Потряс головой и сел, снова прислонясь к столбу, но теперь уже с полным удобством.

Прямо перед Диком стоял, заискивающе виляя хвостом, большой желтый пес. А рядом у столба со вздохом присел худенький мальчик, пряча в карман складной нож.

— Никогда так не делай без предупреждения! — отругал его Дик вместо благодарности. — Прежде чем резать веревки, всегда убедись в двух вещах: что человек в сознании, и что не кинется на тебя, сразу как получит эту возможность!