Книга Как закалялся дуб, страница 122 – Борис Конофальский

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду те самые десять процентов, которые ты обещал отчислять от своих доходов.

— Прекрасно помню, особенно тот момент, в котором я упоминал о помощи со стороны Томазо. Эти десять процентов я увязывал с его помощью мне, а так как он мне не смог помочь, не вижу необходимости продолжать наш контракт. И наше сотрудничество полагаю нецелесообразным.

— Но до сего момента ты обязан учитывать интересы людей чести, — холодно произнёс Конти, делая особое ударение на слове «обязан». — Надеюсь, ты это понимаешь?

— Да, — кивнул Буратино, — но только до сего момента. Синьор Томазо получит свою долю с реализованного кофе. Вы это имели в виду?

— Да, — американец встал, — это я имел в виду.

— Ну что ж, приятно было сотрудничать, — тоже встал Буратино, а Рокко остался сидеть.

— Пока, пацаны, — Барт сплюнул и криво усмехнулся, — и не сидите на сыром песке, берегите здоровье. Ваше здоровье, судя по всему, вам скоро понадобится. Николай — серьёзный человек.

— До свидания, синьор Барт, — не выдержал Рокко. — До свидания и не ходите так поздно один. Это ещё вреднее для здоровья, чем сидеть на холодном песке.

— Что-что? — прищурился Бартоломео. — Что ты сказал?

— Он сказал «До свидания, синьор Барт», — за дружка ответил Буратино, — и он очень переживает за ваше самочувствие.

— Ладно, — сказал американец и улыбнулся, — даст Бог, свидимся, ребятки.

Сказав это, он ушёл в темноту, а Буратино стало страшно от этого «даст Бог, свидимся», потому что парень знал, что с такими людьми лучше не встречаться.

— Убить его надо было — и в море. А потом пусть Томазо ищет, — произнёс Рокко.

— Может, это был и выход, да только Томазо долго бы искать его не стал. Поискал бы чуть-чуть, а потом начал бы нас искать. А если нас будут искать Томазо и Николай вместе, нам лучше быть от этого города подальше, — размышлял вслух Буратино.

— А ты думаешь, на нас Рыбак сейчас нож точить не будет? — спросил Чеснок. — Видал, как мы его человека проводили не по-христиански, чуть ли не пинками.

— Пока мы ему долю не дадим, он нас не тронет.

— Да, — задумчиво произнёс Рокко, — зря мы с ним связались, моя ошибка.

— Наша, Рокко. Наша. Не надо самобичеваний, мы ещё им всем зубы пообломаем: и Николаю, и Томазо, и всем остальным.

— А как? — без энтузиазма спросил Чеснок.

— Мы начнём с Николая.

— Убьём?

— Нет. Если мы убьём Николая, останутся его сыновья.

— Убьём сыновей.

— Останутся его племянники или другие родственники. И этих родственников целый оседлый табор.

— Ну что ж, — сказал Рокко, полный решимости, — убьём весь табор.

— Да? — с усмешкой спросил Пиноккио. — Молодец, мне нравится твоя решимость и масштабы твоей натуры. Кстати, как ты собираешься перебить весь табор? Перестрелять всех из обреза или применить боевые отравляющие вещества в их районе?

— Эх, были бы они, эти вещества, — мечтательно произнёс Чеснок, и тут он оживился. — Запалим весь их район к чертям собачьим! Во как! Классно придумал?

— Это мысль, — задумчиво произнёс Пиноккио, обдумывая слова приятеля. — Да, Рокко, это мысль. И мысль неплохая. Молодец, Рокко. Молодец! Тем не менее истреблять всех цыган мы не будем, пусть это сделают другие. Мы вообще попытаемся обойтись без крови.

— А как же ты собираешься это сделать? — не очень-то верил в бескровный исход дела Чеснок.