Книга Как закалялся дуб, страница 128 – Борис Конофальский

— Да нет же. Что ещё?

— Да не знаю я, отстань ты от меня.

— Главное, чтобы были неоспоримые улики.

— А-а, ты об этом. Это да. Улики нужны.

— Они будут, — пообещал Буратино. — Вам только остаётся арестовать цыган человек десять, да подержать за решёткой месяцок.

— Арестовать десять цыган? — спросил околоточный и засмеялся. — В своём ли ты уме, мальчик лупоглазый?

— А что здесь такого? — спросил Пиноккио. — Подумаешь, десяток цыган.

— Да они и за двоих своих всем табором придут плакать. А уж за десяток, так они тут поселятся. Знаешь, какие они дружные. Они же меня будут даже около дома сторожить, под окнами рыдать, будут своих детей немытых мне в нос тыкать. И что за народ, я не понимаю! Жадные ужас, рыдать будут сколько угодно всем табором, а вот благодарности от них не дождёшься. А ты говоришь, десятерых цыган арестовать.

— Мне кажется, вы не в том положении, чтобы выбирать.

— А я не то чтобы и выбираю. Допустим, арестую я десять цыган, — околоточный на секунду с содроганием представил себе последствия. — А вдруг твои улики будут липовые?

— Да какая вам разница, какие они будут, — сказал Буратино.

— Да такая, — околоточный начал загибать пальцы, — кофе нет — раз, цыгане в тюрьме — два, улики липовые — три, итог — я посредством пинка выставляюсь на улицу — четыре, потому как Калабьери нужны напольные часы, а они стоят аж два цехина, я в магазине справлялся. Понимаешь? Два! — для убедительности околоточный показал два указательных пальца на обеих руках. — Вот так-то, брат.

Буратино немного помолчал, тщательно обдумывая полученную информацию, он всё понял и принял тяжёлое для себя решение:

— Ладно, синьор Стакани, раз мы с вами такие друзья, я берусь уладить вопрос с часами, хотя это мне очень дорого обойдётся.

— У тебя что, есть два цехина? — не поверил околоточный.

— Придётся найти. А вы тоже давайте времени зря не теряйте, организовывайте полицейскую операцию.

— Одну я уже сегодня организовал, — с грустью сказал его благородие. — Да и потом, кто тебе, наглецу, сказал, что я согласен на такие условия? — вдруг взъерепенился он, видимо, бренди взыграло.

— У вас нету выхода, — холодно сказал Буратино. — Нету.

— Ну, нету, — тут же скис околоточный, — но тем не менее.

— Никаких «тем не менее». Я берусь решить ваши проблемы, вы — мои. Знаете, как это называется?

— Знаю, — буркнул синьор Стакани. — Это называется коррупция.

— Ничего подобного, это называется дружба и взаимовыручка.

— Ага, «дружба». Эта самая «дружба» оговорена в Уголовном кодексе нашего государства и трактуется как злоупотребление служебным положением в корыстных целях.

— Где же тут корысть? — удивился Буратино. — Не вижу никакой корысти для вас.

— Так в том-то и дело, — вдруг разозлился околоточный, — мне, может быть, тоже часы напольные с боем нужны, а получит их жирная жаба Калабьери. А что получу я? А я получу цыганский табор под окном.

— А вам ваша работа нравится?

— Да, я порядок люблю.

— А вы хотите её потерять?

— Нет, конечно, что за дурацкий вопрос.

— Тогда по рукам, — произнёс Буратино и протянул руку, — я займусь часами и уликами, и списком, кого завтра надо будет арестовать.

— Ладно, — грустно вздохнул Стакани и полез под стол за бутылкой. И вдруг встрепенулся. — Эй, Джеппетто, а ну, постой!