Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 11 – Борис Конофальский

— Ревнует её, да… — это генерал и сам-то замечал. — Есть такое.

— Не то слово, — продолжает Ёж. — Бывало заеду за ним поутру, поедем куда, а он отъедет от дома, свернёт в какой буерак и говорит: давай посидим. И вот мы сидим, а он не говорит, чего сидим, не хочет, только мордой бледнеет, как от злости, такая в нём лютость, а как высидим положенное, ну, что он там себе отвел, так едем обратно к нему домой. Значит, жену с хахалем заставать.

— И что, застали? — смеётся Волков.

— Нет, — Ёж тоже смеётся. — Не застали, и тогда его попускает немного. На время. Отходит он, значит, когда жену не поймал. Вот и с господином Кёршнером так же, только без ярости. Он малость попрохладнее Фрица нашего будет. Ну, а я ему помогаю, и живу тут теперь, и столуюсь.

— Ну, да, — понимает генерал, — чего же не помочь хорошему человеку, тем более если он и платит к тому же.

— Ну, есть такое дело, приплачивает мне толстяк немного, — на этот раз нехотя соглашается Альмстад.

— Ну, хорошо, хорошо, — кивает ему Волков, — ладно. Давай про наши дела поговорим. Что узнал про Альбина?

— Угу, — кивает Ёж. — Кристоф Альбин. Вызнал я про этого адвоката всё что смог. В общем обычный стряпчий. Состоит в гильдии адвокатов. С голоду явно не пухнет.

— Адвокаты, как и вши, — замечает барон. — Голодными не бывают.

— Да, это точно. Дом у него хороший, на Старых свинарниках. Коляска имеется.

— Дом на Свинарниках? Там у западной стены места хорошие, — вспоминает барон.

— Кухарка, лакей, конюх и ещё сопляк один, секретарь его, — продолжает Альмстад, — парень на побегушках. С ним на суды ходит, бумажки ему подает. Носит записки.

— Ну, понятно, понятно. А что-нибудь необычное?

— Да, ничего, — пожимает плечами Ёж. — Всё как у всех, любит пожрать хорошо со своими дружками-адвокатами, у них своя харчевня есть недалеко от ратуши… Там же суд рядом и лавки нотариусов.

— «Пьяный писарь», наверное, — говорит Волков, он знает эту харчевню. Это заведение с неплохой кухней.

— Точно, точно, — соглашается Альмстад. — «Пьяный писарь».

— Значит ничего особенного?

— Ничего, — качает головой Ёж. — Разве что не женат он, хотя пора бы ему. Уже за тридцать лет.

— Не женат?

— Ни жены, ни детей, — подтверждает Герхард.

— А что-нибудь узнал про его дела с Маленами?

— Только то, что он защищал их интересы в суде, вот как в том же деле, когда госпожа графиня, сестрица ваша, судилась за дом, так он там, по-моему, от Раухов был, кажется. Я могу уточнить, ежели надобно будет.

— Ах, от Раухов, значит? — повторил барон задумчиво и машет рукой: нет нужды уточнять. Не было никакой разницы: от Раухов ли, от Гейзенбергов ли или был тот адвокатишка от Ульбертов с Займлерами, всё это были Малены, его лютые враги, какие бы фамилии и гербы они не носили.

— Господин, — прерывает его мысли Ёж. — Ещё может что нужно разузнать про адвокатишку?

— Теперь про другого, — вспоминает генерал. — Теперь ещё узнай про Бельдриха, он тоже адвокат. Деньги тебе нужны?

— Конечно нужны, экселенц, моё ремесло расходное, тому крейцер, другому два, глядь талер и разошёлся.

Волков, понимал, что большую часть денег, из тех, что он Ежу выдал ранее, тот конечно же не потратил, тем более, что живёт и столуется пройдоха у Кёршнеров, но всё равно протягивает ему пять монет и напоминает: