Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 117 – Борис Конофальский

Как выяснилось, бить по старым воротам ядрами — дело бестолковое. Ядро просто прошило старое и сырое дерево, не сильно повредив его. Тогда Хаазе чуть придвинул орудие, и уже когда солнце покатилось к западу, к радости молодого барона сделал ещё два выстрела крупной картечью. И это уже возымело действие, от первого от левой створки ворот отлетел большой кусок, а второй и просто разнес её в трухлявую щепу.

Дорфус приехал к нему уже верхом.

— Пойду погляжу.

И когда Волков дал ему добро, повёл полсотни людей к развалившимся воротам. Никто ему сопротивления не оказал, никто не палил с башен и не кидал болтов из арбалета, никто не встал за воротами, чтобы отбить приступ. Люди генерала топорами доломали ворота и вошли в замок Гейзен. И тут же барон увидел, что от ворот к нему бежит человек, посыльный от Дорфуса. И когда прибежал — доложил:

— Никто драться не стал, а хозяин замка убит — хотя жив ещё, но майор сказал, что не жилец, что отойдёт вот-вот.

— Как отойдёт? — удивился барон. — Ты же сказал, что не дрался никто.

— Не дрался, так его картечью побило, видать, он за дверью стоял, пока мы палили. Его и побило, руку прибило, и ноги обе тоже. Мы вошли, а он в проходе в крови весь лежит, едва дышит.

Вот это было ему не на руку. Он собирался привезти Хуберта Гейзенберга в Мален и засадить его в тюрьму. А теперь…

«Специально, что ли, старая сволочь стал под картечь, чтобы насолить мне. Мол, сам сдохну, но и тебе несладко будет! Теперь его родственнички начнут герцогу написывать! Уж постараются».

Но делать теперь было нечего, и он зовёт к себе товарища прокурора; и когда тот является, говорит ему:

— Друг мой, ступайте в замок, обыщите его, узнайте, нет ли там каких чужих людей, спросите у дворовых, нет ли чужих вещей каких, найдёте — так опишите. И вообще опишите всё ценное.

— Как вам будет угодно, — отвечает ему Филипп Вайзен и кланяется. А чтобы ему было проще обыскивать замок и допрашивать людей дворовых, генерал даёт ему под начало дюжину солдат с ротмистром Рудеманом.

Нужно было и самому собраться да ехать в замок; сидеть тут и ждать гонцов, скачущих туда-сюда, было глупо. И он стал снова облачаться в доспех.

А как облачился и уже усаживался на коня, снова от Дорфуса был к нему вестовой:

— Господин майор спрашивает, что ему делать с людьми хозяина; они спесивы, хоть изловлены и связаны. Четверо их взяты были без оружия и доспеха, но чёрный люд на них показал, что это они при Гейзенберге были, что один из них в вас по его приказу стрелял, а теперь они ярятся, говорить отказываются, майор спрашивает, можно ли их вразумлять битием?

— Сейчас подъеду и погляжу, — отвечает он и едет к замку, хотя ехать ему и не просто. Бок болит нешуточно, на коня еле влез. Но всё-таки поехал. Гейзенберга от ворот в сторону оттащили, но с земли не подняли — и правильно сделали, — лишь дерюгой накрыли. Ту дерюгу солдат с мертвеца убрал, когда генерал рядом остановился. Лицо у старика жёлтое, лицо, барону незнакомое. Рука у мертвеца и вправду почти оторвана, ноги тоже посечены картечинами. Вся одежда черна от запёкшейся крови. Волков поднимает взгляд от трупа и видит сына. Тот ехал, видно, за отцом, теперь остановился совсем рядом с ним, смотрит на растерзанного покойника с огромным интересом, глаза расширены неимоверно. Кляйбер косится на сеньора: увести молодого барона? Но тот не говорит ничего: пусть смотрит, пусть привыкает. И генерал, так ни слова и не сказав своему первенцу, едет дальше. Там на мощёном дворе возле телег собраны людишки дворовые, стоят испуганные. А вот перед ними, прямо на камнях, сидят другие люди, те, у которых одёжа будет получше, чем у дворовых.