Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 41 – Борис Конофальский

— А всё ли в порядке с принцем? — Наконец поинтересовался генерал у его наставника господина Бернарда Гольберда.

— Да, он жив и здоров, я уже говорил с ним, просто у Его Высочества со вчерашнего дня дурное расположение духа. Уж и не знаю, что тому причиной послужило. Никого не желает видеть. Когда с ним такое, он может долго валяться в постели.

— Может эта дорога его окончательно вымотала? — предположил барон.

— Может быть, может быть, — многозначительно отвечал ему дядя принца, и при этом как-то странно косился на генерала. А потом и добавил. — Но сюда, к вам, Его Высочество ехал в приподнятом настроении.

Генерал вздохнул, а тут ещё явился и Альфред Фейлинг и поздоровавшись со всеми господами и извинившись, отозвал Волкова и сообщил тому:

— Цеха уже собираются на улицах, скоро готовы будут начать шествие. Вам неизвестно, когда господа пожалуют на площадь?

— Господа из свиты готовы, не готов только сам принц. Если не пожалует вскорости, начнём без него.

Он сообщил Гольберду, что всё готово к шествию, но тот пожимал плечами: ну, что же делать, вы видите, принц отдыхает, пусть горожане постоят. И тогда барону пришлось идти в покои принца, где он и застал его высочество валяющимся в кровати. Молодой человек и вправду был грустен или даже опустошён, и генералу пришлось с ним говорить. И он заметил:

— Ваше Высочество, горожане ждут вас, пора начинать шествие.

— Ах, мне всё равно, — отвечал ему Георг Альберт меланхолично. — Пусть подождут.

— Нет, нет, так нельзя. — Начал генерал, стараясь быть не очень настойчивым. — Нельзя, чтобы ваши подданные считали вас спесивым, нельзя выказывать к своим людям пренебрежение, давайте мы отправим вашу свиту на площадь, и скажем, что вы приедете позже, пусть начинают шествие, а пока вы спокойно оденетесь и позавтракаете.

— Да, барон, — отвечал принц, даже не глядя на него, — так и поступим. Пусть горожане начинают.

«Неужели он так переживает из-за Брунхильды? Ещё так бледен».

Сам барон этого понять не мог. И поклонившись Георг Альберту, вышел. Когда все распоряжении были отданы, когда дядя принца уехал на площадь, а Фейлинг ушёл давать распоряжения насчёт начала шествия, генерал звал лакеев принца, велел подавать тому воду и одежду, и сам остался в спальне молодого человека:

— Дозвольте, Ваше Высочество, я сегодня буду у вас вашим постельничим.

— Ну, если вам так хочется, — отвечал ему принц без всякой страсти в голосе.

И тогда генерал стал с ним разговаривать, искать причины такой его печали, а принц и спрашивает:

— Барон, а вам не надоедает, что все от вас чего-то хотят?

И тут генерал поразил принца, он просто рассмеялся, так как не смеялся давно. Георг Альберт застыл в кресле в непонимании, лакей надевал ему чулок, принц удивлённо смотрел на барона, а тот смеялся. Наконец молодой человек поинтересовался у него:

— Чем я вас так развеселил?

— Ха-ха, — всё ещё посмеивался генерал. — Вы даже представить не можете, Ваше Высочество, как мне надоедает то, что от меня всё время кто-то чего-то желает. А я всего навсего хочу разводить лошадей.

— Лошадей? — удивляется принц.

— Да, лошадей, я обожаю этих прекрасных животных, я даже не позволяю своему управляющему распахать прибрежные луга под пшеницу, всё надеюсь, что когда-нибудь у меня найдётся время вывести свою породу, лёгкую и выносливую, под всадника без тяжких доспехов, я даже уже присматривал себе несколько кобылок и жеребцов. Знаете… На подобных ходят в бой ламбрийские страдиоты или иберийские хинеты. — Тут Волков вздыхает. — Но мне, тем не менее, приходится ездить на войну или, — тут он галантно поклонился Его Высочеству, — встречать печальных принцев.