Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 65 – Борис Конофальский

Вот только зачем о том знать племяннику и Корнелиусу Цумерингу? Пока дело начнётся, в Винцлау всё уже будет к тому готово. Так что…

А племянник тем временем и продолжает:

— В общем, дядя, Корнелиус теперь ждёт от меня ответа насчёт вашего согласия.

Ничего ему пока не было понятно: как быть с долями, захочет ли Цумеринг взноса и от него? Но сама мысль была безусловно правильной. Деньги тут, в верховьях реки, были нужны.

— Ну так что мне написать Корнелиусу, дядя? — кажется, Бруно не терпелось заняться этим делом.

— Не знаю, — отвечает генерал. От денег он, конечно, отказываться не желает, но и… — Не знаю. Я Рыцарь Божий, ростовщичество мне не к лицу, — тут на челе племянника появляется изумление, даже испуг. Но Волков его успокаивает: — Уж точно в названии банка имени моего не будет…

— Но это же важно! — восклицает Бруно. — Ваше имя и герб славны на реке, это для дела было бы очень полезно!

— Ещё и герб мой хотите прибрать? — теперь уже в его голосе нет и намёка на сомнение. — Забудь! Я вам не меняла и не жид, имени моего в названии ростовщического дома не будет.

— Я понял, дядя, — теперь Бруно расстроен, это заметно.

И чтобы как-то его взбодрить, Волков и говорит:

— Можешь взять в название имя земли моей, в том мне укора не будет.

— Эшбахт? — чуть оживает племянник.

— Да. Тем более, многие меня так и называют.

— Эшбахт-банк, — произносит молодой человек. — Или Банк Эшбахта. Тоже звучит хорошо.

— И звучит хорошо, и здесь, в верховьях реки, всем всё будет понятно, — продолжает генерал. — Всем, кроме меня. Так как я ещё ничего не понял. Я хочу знать подробности, хочу видеть цифры, пусть твой Цумеринг не думает, что меня одурачит так же, как тебя.

— Значит, я пишу, что предварительное согласие от вас получил? — радуется Бруно.

— Предварительное! Именно что предварительное, — соглашается генерал.

⠀⠀

Бруно явно не терпится, он встаёт. Видно, что молодой человек окрылён этой идеей и хочет начать хоть что-то делать для её воплощения. Но дядя тут вспоминает и делает ему жест: присядь, присядь. А после спрашивает:

— А жене ты что-нибудь купил?

— Жене? — Бруно даже удивляется как будто. — Да ничего не купил, тут куплю что-нибудь, в Эвельрат заеду по пути да куплю.

«Вот тебе и раз! То уезжать не хотел из-за жены, а тут вдруг позабыл про неё!».

— Что же это ты — за все дни в Ланне так о жене и не вспомнил?

— Так некогда было.

— Два раза у Цумеринга был; а что же ты ещё там делал? — не понимает генерал.

— Да всё больше с сестрицей время проводил, — отвечает Бруно, и Волкову этот ответ не по душе.

— С сестрицей? Где же ты с нею бывал?

— У семьи её жениха один раз ужинали, это очень гостеприимные люди, да и сам жених добрейший парень, очень уважает свою невесту, — рассказывает племянник. — Ещё раз на приёме у Бад-Киссенгена, то был большой прием, а сами Бад-Киссенгены — это известная в городе фамилия.

— Я знаю, кто такие Бад-Киссенгены из Ланна, — говорит Волков. И снова спрашивает: — На ужине да на приёме? И всё?

— Ну, ещё один раз обедал с её знакомцами, в хорошей харчевне, я всех угощал…

Генерал чувствует, что это ещё не все места, где побывал племянник, про что-то он не договаривает.

— И где ещё?

— Ну, в купальнях ещё был, — отвечает тот, уже чуть нехотя.