Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 85 – Борис Конофальский

— Именно злокозненный. У меня с тем человеком вышла распря, — продолжал арендатор, — и через суд я её выиграл; этот человек с тех пор затаил на меня злобу и теперь…

— Человек, человек, человек… — перебивает его Волков, — почему ты не назовёшь его? У того человека есть имя?

— Имя? — немного теряется Лоэб.

— Да, есть у того человека имя?

— Ну, имя ему Гумхильд, господин, — арендатор отвечает нехотя; возможно, он не хотел при посторонних людях называть чьи-то имена, а возможно, ему не нравится, что разговор идёт не по его желанию. Не по его правилам.

— Ну и что же этот Гумхильд? — тогда продолжает генерал. — Он неправедно внёс тебя в какую-то бумагу?

— Да, господин, он внёс меня туда со злости.

— И ты не знаешься с господами Раухами и Гейзенбергами?

— Ну, я давал им денег, и всё! Я с ними за столами не пировал, как иные, я им в друзья не набивался. Прихоти их не исполнял… Я просто давал им денег, и всё!

— И всё? А поместья их?

— Поместья? — тут Лоэб делает вид, что не понимает.

От этого генерал начинает раздражаться:

— Хватит! Хватит притворяться! Я знаю, что ты арендуешь у них их земли!

— Ах, вы об этом, — тут же Лоэб всё понял, — но так это же обычное дело: если какой-то сеньор не может вернуть заимствованное, а срок возврата подошёл, всякий заимодавец может просить у него его поместья в управление, чтобы вернуть одолженное, — тут арендатор разводит руками: что же тут такого? Так всегда все делают. — Тем более что управлять я могу лучше, я не буду воровать, как управляющие, что обворовывают хозяев годами. Неужели меня вписали в тот список лишь потому, что я управлял поместьями Маленов?

— Значит, ты считаешь, жид, что тебя вписали в список лишь потому, что ты управлял поместьями Маленов, давал им денег в рост и что список составлял человек злокозненный? — и тут генерал засмеялся, и от смеха этого арендатору становится дурно.

— Что же в моих словах так развеселило вас, господин?

— Твоя глупость, жид, твоя глупость, — Волков продолжает улыбаться. — Ты думаешь, что ты умнее всех прочих, а это извечное убеждение всех воров и пройдох.

— Но я…

Тут генерал поднимает руку: молчи, и после продолжает:

— Нет, нет, — он всё ещё улыбается и качает головой при том. — Тебя вписали в тот список не потому, что ты управляешь чьими-то поместьями, а потому, как мне сообщили, что ты кошель Раухов и Гейзенбергов, — и тут генерал указывает на арендатора пальцем, — что это ты оплачивал наем бригантов, которые нападали на графа и графиню Маленов.

— Я?! — восклицает Лоэб. И бьёт себя шапкой в грудь: — Я?! И кто же этот поклёп на меня возвёл? Вернее, мне и спрашивать о том не нужно! Я же говорю вам, господин, что то всё происки людей злокозненных…

А Волков его не собирается слушать, он продолжает; и слова, словно гвозди, вбивает в обескураженного арендатора:

— А ещё ты в том списке потому, что, как мне донесли, ты давал деньги Ульберту Вепрю на покупку лодок и сбор воровской ватаги, что уворованное им скупал, что давал приют речным ворам, когда я и город учиняли розыск их.

— Всемилостивейший создатель! — восклицает Лоэб. — Это же чистейшей воды навет!

Конечно, никто ничего подобного генералу не сообщал, он про этого арендатора Маленов до последнего времени и не подозревал, слыша его имя лишь пару раз в разговорах с горожанами.