Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 130 – Борис Конофальский

На том они и пожали друг другу руки, но мастер не отпустил генерала, и прежде, чем тот ушёл, он просил его:

— Господин.

— Да, Яков.

— У меня сегодня крестины… Ну, дочь-то… Каки-то люди будут… Я пива хорошего заказал… Свинины купил, жена пожарит… Может, и вы заглянете, а то жене и всем соседям я про вас рассказывал… Так они посмеиваются… Не верят.

Мастер говорит мягко, не настаивает. Он не очень-то верит, что генерал к нему придёт.

Но Волков ему не отказывает (зачем же отказывать человеку, что многие годы делает тебе очень нужные вещи?):

— Я скоро буду у архиепископа… Не знаю, когда он меня отпустит. Если до ночи уйду от него — загляну. Говори адрес.

— Заглянете? — не верит кузнец. — Уж буду молиться.

— Ты сильно-то не молись, я уехать завтра хочу, долго у тебя сидеть не буду. Погляжу новорожденную и всё.

— Да хоть просто загляните, хоть на минутку, буду и тому счастлив.

⠀⠀

Он, как и утром, приехал к центральному входу во дворец. День уже шёл на убыль, но карет и лошадей на коновязях было всё ещё много. Да и народа на площади тоже. Нарядно одетые женщины, матери семейств со своими детьми. Как раз начали на кафедрале звонить колокола. И звон тот был тонкий, переливчатый. Не зря колокола Ланна славились. Едва выбрался из кареты, появилась Агнес:

— Забыла вам сказать, дядюшка, нам не сюда.

И не повела его по роскошной мраморной лестницей, а свернула от неё налево. В неприметные двери. Перед которыми вальяжно расположились несколько гвардейцев архиепископа. Но охрана ни слова не сказала Агнес, мало того, сержант-гвардеец услужливо помог ей открыть тяжёлую дверь. В ответ она ему кивнула деловито.

«Даже сержанты стражи её знают. Видно, она уже своя здесь».

Потом по узкой лестнице, на которой они встречали прислугу, генерал и его «племянница» поднялись на третий этаж. И там, на выходе с лестницы, встретили пожилого монаха:

— Отец Варфоломей, — дева присела, и монах подал ей руку для целования. После она стала: — Это мой дядя, рыцарь божий…

— Я знаю, кто это, дитя моё… — монах внимательно смотрел на Волкова: — Добро пожаловать, господин барон. Его Высокопреосвященство давно вас дожидаются.

Потом он указывает рукой как бы приглашая деву и барона идти вперед и сам идёт с ними. И идёт молча, словно тут и не нужно никаких слов. Они по узорчатым паркетам доходят до больших дверей, у которых сидит ещё один монах. Тот встаёт, отворяет одну дверь: входите. Агнес уверенно входит первой. И генерала это уже не удивляет.

У окна высится огромное кресло, в нем, на куче подушек, устроился старый, седой человек в белой рубахе со свободными рукавами. Его ноги, ступни, уложены на мягкий пуфик, накрыты свежей простынёй, но та простыня уже вся в жёлтых пятнах. Монахиня, сидя рядом со стариком, читает ему книгу, а за его креслом присел священник, судя по рясе и роскошному распятию, сана высокого. Слушал книгу Август Вильгельм фон Филленбург. Курфюрст и архиепископ Ланна. Едва услышав шаги Агнес, священник за креслом курфюрста встал, а монахиня перестала читать. Старик в кресле сразу встрепенулся, приподнялся с подушек:

— Кто? Кто там? — он от света окна оборачивается к деве. — А, это ты… Я тебя по шагам различаю… Пришла? Привела мне его?

— Привела, отец мой, — Агнес встаёт перед стариком на оба колена. Берёт его руку и целует перстень. Потом встаёт и осеняет себя крестным знамением. И делает знак Волкову: идите к нему.