Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 132 – Борис Конофальский

— И что же ты думаешь? Отчего местные сеньоры не поспешили спасать маркграфиню?

— Тут причин полдюжины может быть, — отвечал генерал чуть подумав. — Может ждали, пока она в плену истомится и согласится на того жениха, что они ей предложат, может думали, что она сгинет там у Тельвисов, а они станут регентствовать над её дочерьми до самого замужества… А так как старшая была хвора, младшей до замужества ещё лет десять было, — Волков разводит руками. — Причин может быть множество, монсеньор.

— Верно, верно… Причин может быть много, — соглашается архиепископ.

А генерал ему и говорит:

— Поведение сеньоров — то не новость, а вот как повёл себя архиепископ Винцлау… — он качает головой. — Вот уж удивил, так удивил. В епархии его лютовали нечестивые, а он знай себе поживает в дворце своём, словно всё то его не касаемо. А когда я к нему приехал, так сказался в отсутствие, а сам ко мне экономку выслал для разговора. И экономка та, — барон делает многозначительную паузу, — уж и не знаю, что это за экономка такая, говорила с таким гонором, словно это она маркграфиня Винцлау, а я ей докучаю с просьбами.

— О брате Христофоре я слышал много всякого, прискорбного… — кивает ему в ответ Его Высокопреосвященство.

— Архиепископ Винцлау обременён большой семьёй, и старается для детей своих природных, а не детей из паствы. Говорят, служб вообще не ведёт, принцесса говорила мне, что он ни её саму, ни дочерей её не исповедовал, не причащал. Хоть и духовник их.

— Пастыри, что вышли из великих домов, пастыри никудышние. Политики, интриганы, стяжатели одни из алчнейших… — архиепископ качает седой головой. — "Духовники, проповедники, люди, горящие верой и ведущие за собой паству"… Нет… Это не про них… А люди истиной веры, что просты, так они никогда вершин не достигают. То извечная и большая боль, тяжкая рана нашей матери Церкви, от таких её сыновей. — Он замолкает в тяжёлом раздумии, и как бы позабыв эту тему продолжает расспрос: — А как тебе показалась сама принцесса?

— Её Высочество? — Волков секунду размышляет: — То женщина прекрасная, любящая мать добродетелей премногих.

— Ну, раз ты это про неё говоришь, а ты-то у нас в женщинах разбираешься, то поверим тебе. — Кажется, в словах его Волков разобрал иронию. А курфюрст ещё и добавляет: — А женился бы на ней? Женился?

Генерал смотрит на архиепископа удивлённо. И тот смеётся и похлопывает его по руке:

— Я шучу, шучу… Знаю я, что ты женат. И знаю, что с родственниками своей жены ты в больших раздорах.

— В больших… Сами знаете, Ваше Высокопреосвященство, графине пришлось искать приюта у вас от их лютости, — отвечает генерал.

— Да, да… Графиня мне рассказывала, плакала, когда вспоминала, до сих пор у неё страх не иссяк… Подлость Маленов всем давно известна. А что же герцог? — спрашивает курфюрст. — Как он на то смотрит? Может, это он так фаворитке отставленной мстит?

Волков не стал говорить архиепископу о последнем письме герцога к Брунхильде, скорее всего тот и сам о содержимом письма узнает, но и хулить своего сеньора не стал:

— Я говорил с герцогом, он сам возмущён был произошедшим. Но то его родственники, и посему он разрешил мне самому воздать им.

— И воздай, — кажется, архиепископ даже оживился, — воздай им всем по заслугам. — Он снова трогает руку Волкова и говорит проникновенно: — Ваша вражда, молодец, на века, нет у вас предлогов к примирению… Нету. И то, что племянник твой родом из Эшбахтов, и их титул забрал, и что ты, в пустыне эшбахтской развёл сад и богатеешь день ото дня — всё это только к большей их злобе будет. Уж поверь мне, старику. Поверь… Поверь… Эшбахты и Малены враждовать будут долго, и чем больше ты их сейчас изведёшь, чем больше их осиных гнёзд разоришь, тем меньше останется внукам твоим. Или ты думаешь, что малены, эти стаи подлых шакалов, не захотят вернуть себе графского титула?