Книга Стражи восемнадцати районов, страница 55 – Антонина Крейн

Я прикусил язык и замолчал.

* * *

В семь вечера я ждал Феликса на Кленовой улице, выходящей к Михайловскому замку. Мы должны были встретиться здесь, потому что у Рыбкина были еще какие-то дела, – а вот я приехал из дома, где несколько часов подряд просидел за энциклопедиями, разбираясь в видах магических артефактов, заговоров и ритуалов – то есть получая знания, которые с учетом моей новой работы являлись жизненно необходимыми.

И интересными.

Чертовски интересными. От волшебного мира захватывало дух. Чем больше я узнавал о нем, тем сильнее разгорался мой аппетит. Мысль о том, сколько всего удивительного ждет меня впереди, была сродни чувству влюбленности. Что-то щекочущее и подхватывающее, как поток.

А еще мне ужасно хотелось вернуться за фортепиано. Пальцы почти болели оттого, что я не пускал их к клавишам. Только раззадорил игрой на набережной – и снова отступил, как полгода назад. Музыка билась в груди и молила выпустить ее, заставляла просыпаться по ночам и требовала внимания.

«Надо купить рояль, – в который раз подумал я. – Квартира большая. Он влезет».

И вот тут мою эйфорию внезапно обволок липкий страх, потому что я вспомнил о темном предсказании Инги. Если моя музыка действительно будет убивать людей, то желание играть ее – кощунственно. Не стоит делать этого.

Я топтался на месте, а прохожие косились на меня. Некоторые даже перешептывались. Одна школьница сфотографировала: она старательно притворялась, что у нее включена фронтальная камера и она делает селфи, но ее актерская игра была никудышной. Решив, что даже на чужом фото я не хочу быть сутулой вороной, я приосанился и принял максимально уверенную позу. Камера защелкала быстрее, после чего девчушка унеслась прочь, только пятки засверкали.

Причиной такого интереса незнакомых людей стал, конечно же, мой костюм.

Тематика фейри – вот в каком стиле проходил Летний бал.

У меня в голове все еще не укладывалось то, как поразительно сочетались на мистической стороне мира элементы из столь разных мифологий, как славянская и кельтская, корейская и германская, шумерская и гавайская… И все это – приправленное религиями и мистицизмом. Как-то раз я спросил Феликса, каким образом и когда все это смешалось в кучу. Он ответил, что оно всегда было таким – целостным, гармоничным в своем многообразии, – и это уже люди стали делить все на кусочки, потому что им тяжело охватить все и сразу. Люди склонны упрощать и разобщать. Заострять углы и разламывать картину на пазлы. Так нам почему-то легче.

— На Изнанке все было и есть едино, – объяснял Феликс. – Кстати, на всякий случай отмечу: в Чертоги ведут порталы, расположенные по всему миру. И язык, который кажется тебе русским, на самом деле не является им: там мы все незаметно для себя говорим на безымянном наречии, которое нельзя познать рационально, но которое объединяет всех людей.

— Ну хоть что-то нас объединяет, с ума сойти, – проворчал я. – И то непознаваемое, ага.

…Так вот, сейчас я был одет словно принц из-под холмов. Или, скорее, косплеер такого принца.

Брюки, блуза с шейным платком, украшенным медальоном, приталенный пиджак, длинная накидка на плечах. Все – сумеречного синего оттенка, который Вилерена назвала «цветом индийских чернил». На брюках и лацканах – бронзовая вышивка, на одном плече – такого же цвета декоративная цепочка, на другом – и вовсе – птичьи перья… Никогда в жизни я не одевался так вычурно. Я переживал, что буду похож на пугало, но, к счастью, все оказалось очень неплохо – однако крайне неуместно.