Книга Лесная обитель, страница 216 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Трудно представить его на отдыхе, – широко усмехнулся Гай. – Я-то полагал, что он вселяет страх божий в недругов Рима где-нибудь на границах или утверждает Римский мир – Pax Romana – в одной из провинций.

— Да, ему это подходит куда больше. – Тон сенатора заметно потеплел. – Но мудрее было бы воздержаться от таких речей, пока ты не уверен в своем собеседнике.

Гай помертвел, снова подумав про скользкий лед, но Маллей продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

— Здесь, в Риме, многие способны оценить по достоинству таланты Агриколы – таланты, которые вызывают тем большее восхищение всякий раз, как мы узнаем о провале очередной военной кампании кого-нибудь из наших полководцев.

— Тогда почему же император не поставит во главе армий Агриколу?

— Потому что император радеет не столько о победе римского оружия, сколько о том, как удержаться у власти. Чем больше народу требует, чтобы Агриколе вручили верховное начальствование над войском, тем больше наш «господин и бог» его подозревает. В следующем году Агриколе предстоит получить по жребию должность проконсула, но в сложившихся обстоятельствах друзья советуют ему отказаться от этой чести.

— Понимаю, – задумчиво проговорил Гай. – Агрикола слишком честен и совестлив, чтобы умышленно потерпеть неудачу, но, если он станет одерживать победу за победой, его успех – угроза для императора. Что ж, в Британии о нем будут вспоминать с уважением, что бы уж там ни происходило в Риме.

— Тацит порадовался бы таким словам, – отозвался Маллей.

— О, так ты с ним знаком? Мы вместе служили в Каледонии. – Разговор перетек в общее обсуждение северной кампании – Марцелл Клодий Маллей, как оказалось, был неплохо осведомлен о подробностях. И только когда гостей увели в сад полюбоваться на вифинских танцовщиц^[45], беседа между сенатором и Гаем снова приобрела доверительный характер.

— Через три недели я устраиваю небольшой званый ужин… – Маллей дружески положил руку Гаю на плечо. – Ничего из ряда вон выходящего, приглашены только несколько человек; думаю, тебе было бы небезынтересно с ними познакомиться. Почтишь ли ты мой дом своим присутствием? Корнелий Тацит тоже обещался быть.

После того дня Гаю начало казаться, что бесконечная череда легковесных вечеринок и развлечений, которая уже начинала раздражать его, обрела новую глубину и смысл. По-видимому, перед ним наконец-то слегка приподнялся занавес, которым римское общество отгораживалось от чужаков. И даже если открылась ему лишь одна, небольшая часть этого общества, причем, возможно, водить знакомство с этими людьми было небезопасно, оно всяко предпочтительнее, чем умирать со скуки!

Несколькими днями позже двоюродный брат Лициния, по прозвищу Коракс, то есть Ворон, взял Гая с собою на Игрища в новый Колизей – Домициан возводил его на том самом месте, где некогда высился вычурный дворец Нерона.

— Неудивительно, что строить решили именно здесь, – заметил Коракс, когда они расположились на трибуне, отведенной для Всадников, – ведь сам Нерон устраивал тут Игрища, в Риме прежде невиданные, особенно когда пытался убедить народ, что виновники великого пожара – христиане, – ну, эта странная иудейская секта, ты о ней наверняка слышал!

— Так это их рук дело? – Гай оглядывался по сторонам. Они приехали в перерыве между поединками, и рабы как раз сгребали залитый кровью песок и засыпали новый.